Литературная страничка



Роман обречённого человека. Глава 01

          К содержанию
    
    
    - Хватит спать! - раздался зычный голос майора.
    Часовой лейтенант открыл глаза. Он сидел на плотно набитом соломой мешке, прислонившись к прохладной стене тамбура вагона. Ветер врывался через слегка открытое окно в метре по ходу состава, создав за несколько минут дуновений забавную прическу молодому офицеру.
    - Что случилось, Григорий Степанович? - сонным голосом ответил он. Лейтенант аккуратными движениями, так, чтобы командующий не приметил, потянулся. При этом он напряг руки, из-за чего все тело его задрожало мелкой дрожью как при судорогах. - Я минуту. Просто облокотился. - поспешил добавить офицер, дабы сгладить подозрения или вовсе свести их на нет
    - За минуту на вашем лице не отпечатался бы узор занавески. - майор дернул за край формы лейтенанта, показывая неопрятность ее. После он провел по шинели, указывая пальцем на незастегнутые пуговицы. - Подъезжаем к станции. Будем через десять минут. Приготовьтесь открыть вагон. Пускай транспортируемые вдохнут свежий воздух.
    - Не понимаю, какой смысл было выгружать почти всех в Харбине, а этих четверых везти еще почти сутки далее. - неодобрительно буркнул лейтенант, достав из кобуры пистолет, наглядно проверяя его готовность перед начальником. - Разве могут эти четверо что-то сделать?
    - Как сказано в документах, так и сделано. А в документах сказано, - начал было майор нравоучительным тоном, но тут вагон слегка толкнуло на очередной стрелке, из-за чего офицер потерял равновесие и чуть было не упал. - Спасибо. - улыбнулся он, благодаря подчиненного за помощь. - Так вот — сказано, что доставить сорок двух ссыльных под конвой в Харбин для дальнейшей транспортировки на строительство укреплений. А четверых доставить в Сыпин на сооружение водоотводных инженерных конструкций. Далее следовать порожняком до Порт-Артура, сохраняя оба вагона в чистоте и порядке, так как на обратном пути планируется вывод одного батальона прибрежной армии в Манчжурию ввиду обострившийся обстановки русских поселенцев с местным населением.
    - Да с этим я знаком, отец. - махнул рукой лейтенант. - И скоро будет этот Сыпин?
    - Дорога еще не сдана. Расписания следовательно еще не составлено. Итак на предыдущем разъезде застряли на треть суток из-за того, что рельсы разобрали на время прохода состава с обмундированием и боевыми запасами для порта Дальнего.
    - Скучно тут. - зевнул лейтенант. - Даже пассажирский вагон пустой. Стою, еду, только в окошко и глядеть остается ради забавы.
    - Это хорошо, что скучно. - сердито буркнул майор. - Две недели назад кума сопровождать состав с оружием направили во главе батальона. Так ихэтуани неотступно за составом следовали. Пройдет поезд десять верст — стоит ждет пока участку линии можно будут пройти, а в паре верст на горизонте по холмам эти самые ихэтуани — ждут. Смотрят. И что им только надо. Представляешь, - майор достал из внутреннего кармана портсигар и закурил, облокотившись на холодную ввиду весеннего времени радиаторную батарею, - так сядешь с господином полковником в карты играть, а тут в тебя стрелять начнут. Совсем война получается. Эх, неблагодарное это дело — охрана дороги в Желтороссии. Ни тебе чинов за военные подвиги, ни наград. Не давеча, как вчера в Харбине в газете прочитал, что в Мукдене один рядовой спас население от взрыва, успев бомбу уже с горящим фитилем откинуть за стену строящейся стены. На войне с турками в моем взводе один старый вояка почти так же ядро убрал от генерала. В спешке боя никто не обратил внимания, а потом лично, - майор сделал акцент на этом слове, - лично получил из рук генерала Георгия третьей степени. И мне — благодарность за воспитание таких героев. А тут? Что тут? Да не дадут этому рядовому ничего! А вдруг бы это было место, где какой-нибудь господин полковник или генерал с инспекцией ходят? Что бы тогда могло произойти — и представить страшно! Но ничего не дадут! Ничего. Не война же. Мир. А какой может быть мир, если тут нормального манчжура от ихэтуаня не отличишь?
    Лейтенант слушал длительную речь отца в половину уха. От мерного покачивания вагонов и такого монотонного гудения его опять потянуло в сон. Глаза стали постепенно закрываться, но тело все еще могло сохранять равновесие, благодаря чему его дворянское лицо не претерпело опять изменений по отпечатке узоров занавесок железнодорожных пассажирских вагонов.
    Как только речь закончилась, лейтенант слегка приоткрыл глаза, ожидая продолжения начатого разговора или каких-либо указаний. Но майор молча курил, уставившись в одну точку на противоположной деревянной стене. Дым от сигареты медленно расходился по всему вагону. Немногие его клубы подхватывал врывающийся ветер и начинал крутить различные причудливые узоры.
    - А вот были бы тут дамы, - лейтенант махнул рукой в сторону пустых лавок вагона, - они бы тебе обязательно указали на недопустимость курения майора в их присутствии.
    - Это очень хорошо, что нет здесь дам. - майор, очевидно, имел привычку частой смены настроения. - Нельзя им тут сейчас находиться. Пока это место для настоящих мужчин. Пускай у нас может не хватать этикета, но мужество всегда присутствовало. Не ради славы мы тут находимся, не ради наград. Ради царя батюшки и духа русского. Вот выловим всех ихэтуаней, научим жить по-людски манчжуров, да еще тех — на острове. А вот уж потом... потом пожалуйста — милости просим.
    Вагон еще раз тряхнуло. Скорость состава стала уменьшаться. В закопченном окне было прекрасно видно, как впереди идущий паровоз поворачивает по широкой дуге, огибая небольшое озерцо. В полутора верстах по его ходу виднелась пара десятков утлых деревянных строений — очередная станция по пути следования почти пустого железнодорожного состава.
    В поездах трясет всегда. Это касается и пассажирских вагонов, в которых подобие мягких сидений сделано будто бы для иллюзии комфорта и удобства. Это касается и идущих впереди состава и тянущих его за собой паровоза. И уж тем более это относится в наибольшей степени и к товарным вагонам, в которых удобства и комфорт отсекаются как ненужный излишек. А уж если добавить к этому еще и достаточно сырой вид железной дороги, многочисленные виляния поезда в горной или холмистой местности Северного Китая с сопутствующими всему этому развязками, стрелками и разъездами одноколейного полотна.
    И все было бы ничего, если пассажирских вагонов хватало бы. Действительно, любую, даже наиболее некомфортабельную на первый взгляд железнодорожную поездку можно убить, развалившись на верхней полке и, абстрагировавшись от всех окружающих, заснуть. Вот только их не хватало. К тому же местные власти и люди, отвечающие за пересылку и доставку ссыльных вообще считали комфорт излишним для этих людей. Единственное, что давалось им в качестве щедрого подарка, было половина стога сена, закинутого на железный пол вагона. Правда сено было в большинстве своем достаточно старое, подчас дурно пахнущее и не менялось если не годами, то уж точно месяцами.
    Неудивительно, что в нем заводились мыши. Вот только чем могли питаться грызуны, оставалось загадкой — толи им действительно хватало семян, остававшихся после скоса на стеблях трав, толи они делили свою трапезу с перевозимыми, подбирая упавшие крошки либо вовсе стараясь ее отобрать под покровом ночи. Особенно хорошо мышей можно было услышать, укутавшись в предоставленное сено с головой. Тогда иной раз откуда-то снизу или сбоку можно было услышать легкие шорохи или поцарапывания маленьких лапок грызунов по огрубевшим и пожелтевшим стеблям трав.
    Кого-то такие звуки могли заставить насторожиться, кого-то заставить нервничать, кому-то вовсе могли помочь заснуть, являясь неким подобием колыбели. Но при всем при этом данный способ являлся чуть ли не единственным помогавшим в сохранении тепла в прохладные майские ночи Желторосии.
    Конечно, всем выдавались телогрейки, сапоги и еще какая-либо одежонка. Но телогрейки почти всегда были малы, а найти человека с телогрейкой большего нужного ему размера было еще сложнее, чем попытаться зашить огромные дырки на сапогах. Неудивительно, что чаще всего обувь стояла где-нибудь в углу. Тем более, что гулять особо не приходилось — в большинстве своем простое открытие вагона для доступа свежего воздуха и солнца на наиболее крупных станциях казались за счастье. А по самому вагону особо погулять не доводилось никому.
    При этом солнце еще не прогрело землю Китая в достаточном объеме. Поэтому уже под вечер, только звездное светило начинало клонить к горизонту, как воздух практически мгновенно остывал, оставаясь практически одной — близкой к нолю по градуснику Цельсия — температурой. А сено как раз могло помочь согреться. Оно хотя бы отчасти выполняло функцию одеяла.
    Правда, укутавшись с головой, необходимо было даже во время сна крутиться как можно меньше, дабы в полутьме не натолкнуться на еще кого-либо в глубине травяной кучи и не разбудить соседа. Иной раз толи из-за мучающих кошмаров, толи просто от буйного нрава кто-нибудь из едущих мог кинуться клоком сена в сторону стоявшей в самом центре печки с тлеющими углями. В таких случаях только сизый дым и едкий запах будили людей.
    Конечно все сгореть не могло. Именно по таким причинам печка и стояла поодаль от стен на металлическом полу вагона. Но сам дым, который за неимением хорошей вентиляции и вообще отверстий, за исключением той, в которую была вставлена труба, мог оставаться достаточно долго. Особенно если ветер был сбоку — тогда все затягивалось обратно, мешая нормальному газообмену и заставляя людей кутаться с головой в свои телогрейки, спасаясь от едкого угарного газа.
    Кстати, печка служила вторым предметом, который мог обогреть. Но не из-за своего тепла, которое быстро уходило через не утепленные металлические стены вагона. Скорее тлеющие угли нагревали воду в паре чайников, которые почти всегда стояли на верхней стенке чугунной печки. Горячая вода изнутри грела организм, заставляя отступить надоедливые мурашки, спасая от ходящей всегда рядом с людьми как осенью, так и весной простуды, просто поднимая настрое за неимением других радостей.
    Вагон с транспортируемыми всегда был закрыт. Он имел выход с обоих сторон шириной примерно с треть длины боковой стены. И обе створки в обязательном порядке закрывались на два-три амбарных замка. Это контролировалось вышестоящими чинами охраны, доходя даже до начальника станции, если ему было время проконтролировать, чтобы показать важность своей персоны.
    Зимой замки очень часто замерзали, подвергаясь воздействию ветра, снега и мороза. Естественно, что открывать их каждый раз, отогревая маслянистыми ветками замерзшие механизмы, было достаточно утомительной задачей для обеспечивающих охрану перевозимых. К тому же открытые створки необходимо было охранять, дабы предотвратить возможные побеги. А это как раз было наиболее неприятным мероприятием, особенно в жесточайшие зимние морозы.
    Именно поэтому и повелась толи привычка, толи традиция открывать вагон для освежения внутренней атмосферы либо на достаточно больших станциях, на которых поезд останавливался продолжительное время, либо в тех местах, где планировалась пересадка, простая высадка или дополнительная загрузка людей.
    Привыкшие за пару месяцев транспортировки в различных вагонах люди свыклись с таким положением. Не роптали. К тому же никому не хотелось свести свидание со свежим воздухом до минимума только из-за волнения внутри вагона.
    В этот раз вагон был почти пустым. Во всяком случае по сравнению с предыдущим насыщением его транспортируемыми.
    Со стороны, идущей по ходу поезда в самом углу, накрывшись телогрейкой спал невысокий худой мужчина лет сорока. По виду он напоминал священослужителя. Правда, по какой причине божьего служителя могли послать в Китай в качестве ссыльного можно было понять с трудом.
    У противоположной стены наоборот с достаточно оживленной беседой между собой ехали двое молодых, почти двадцатилетних парней. Они, скорее всего, и сдружились только в силу своего возраста. И каждое утро они радостно приветствовали после пробуждения именно друг друга. К тому же священник всегда отделывался односложными предложениями и фразами. А сидевший рядом с печкой кавказец вообще за все время пути не произнес ни одного слова. Вернее, слова по-русски. Потому что каждый вечер и каждое утро он вставал на колени и еле слышно бормотал какие-то слова в качестве молитвы. При этом он под ноги клал свою телогрейку, а за пару минут до молитвы обязательно каждый раз озирался по сторонам, выглядывал в щели, очевидно, стараясь понять расположение сторон света.
    Сейчас же кавказец сидел около печи. Он был огромного роста и просто-таки богатырского телосложения. Именно поэтому подходящей телогрейки не нашлось вообще. Да и то в имеющуюся мог уместиться любой другой стандартный человек. Тем не менее кавказец постоянно кутался в нее, стараясь расположиться каждый раз так, чтобы полностью поместиться в телогрейку. Сапоги ему достались тоже не очень достойные. К тому же и те он еще в Чите отдал в качестве дополнения к своей бывшей одежде, чтобы получить свою нынешнюю телогрейку.
    Хотя это его особенно не беспокоило. Из куска ваты из рукавов телогрейки он каким-то непостижимым для всех остальных способом сделал мягкие и достаточно прочные носки. Или нечто похожее. Каждый раз перед своей молитвой он их снимал и аккуратно клал в карман телогрейки. В любое другое же время ноги всегда были максимально приближены к горячим углям печи. Кавказец вообще сам по себе взял на себя обязанности следить за печью. Он постоянно что-то помешивал в ней, подкладывал небольшие поленья, проверял достаточную наполненность чайника водой.
    Сидевшие поодаль от печи парни даже удивлялись, как он постоянно крутится рядом с огнем и при этом так и не сжег свои ватные носки.
    К очередной остановке поезд стал подъезжать, постепенно замедляя ход. Вагон часто шатало из стороны в сторону из-за часто встречающихся стрелок, переводящих состав с одного пути на другой. Все это было доказательствами того, что ожидалась достаточно крупная станция.
    Кавказец тут же поднялся на ноги и подошел к закрытым дверям вагона. Именно там были самые большие щели, к одной из которых он и прислонился лицом, поглядывая наружу.
    - Что видно? - вымолвил из глубины вагона бородатый мужичок.
    - Да что там может быть вообще видно? - тут же ответил Матвей — один из двадцатилетних парней, сидевших напротив. - Там только холмы да овраги. В некоторых местах даже травы не видно — черным черно все от горельников.
    - Но замедляемся. Может, двери откроют. А того и глядишь — из вагона выпустят косточки размять.
    Мужичок, покряхтывая, медленно встал и слегка попрыгал, разминая затекшие члены. После этого он прошел пару кругов вокруг печи, активно размахивая руками в разные стороны.
    - Ну, конечно! Ждите! - неловко возмутился второй из парней, Иван. Он проделал похожие действия вслед за мужичком, правда с меньшей активностью. - Они только в Харбине пустили. И то на пару минут, пока все остальные под таким конвоем уходили.
    - А, может, здесь и высадят. - еле слышно поддержал разговор Матвей. - Куда нас определили? На рытье ручьев?
    - На их самые. Будем теперь землекопами.
    - Так тогда следует болот ожидать по сторонам. А не холмов. У нас под Псковом только такие земли под ручьи отводили!
    - Уж не знаю, что и под что вам там отводили во Псковщине, а что у тебя, Матвейка в Сибири. Но мне привыкать, чую будет. Ой как привыкать! А ну, богатырек, что там видимо?
    Мужичок слегка толкнул все также стоявшего у двери кавказца. Тот с некоторым бурчанием выпрямился в полный рост и посмотрел прищуренными от непривычной уже полутьмы вагона.
    - Что молчишь? Языка нет? - удивленно продолжал священник. - Или по-нашенски не умеешь? Откуда ты вообще такой... всю дорогу молчишь. Только что-то утром и вечером твердишь. Иноверец. Вот потому тебя сюда и послали, что молишься не тому Господу.
    - Так, ведь, и нас сюда прислали за одно. - улыбнулся Матвей. - А я православный. Всегда перед иконой молился в доме. Никогда не старался молитв пропускать.
    - Юноша, нас с вами Господь бог послал сюда для укрепления нашей веры во Христа, для осуществления нашей миссии по несению христианства язычникам. А вот его сюда для очищения. Чтобы понял, какая вера истинна. Кто именно святой.
    - Подъезжаем...
    Скорость локомотива снизилась достаточно сильно. Еще пару десятков секунд — и заскрипели тормоза на локомотиве и идущих за ним вагонах, и состав с шумом и дымом остановился. Сразу же за металлическими стенками передвижной тюрьмы послышались неловкие крики как людей, стоявших на вокзале, так и подъехавших охранников.
    Из вагонов высыпались редкие пассажиры. Они тут же разошлись в разные стороны по своим делам, либо еще оставались на перроне, обнимаясь и радуясь со встречающими.
    Неожиданно раздался скрежет по стальной стене вагона. Лейтенант опустил зацеп, щелкнул амбарным замком, затем другим. Уже через минуту створки вагона растворились. От нахлынувшего потока света все сидевшие в нем зажмурились, пытались закрыть привыкшие к темноте глаза либо отвернуться подальше.
    - Ну, что! - немного с вызовом сказал лейтенант. - Выходить будем? Или в вагоне понравилось?
    - Будем. Дай только оклематься от света. - ответил бородач. - А то аки ангел появился ты тут, Евгений Григорьевич.
    - Вы давайте быстрей! Еще разгружать почтовый нужно будет! Не думаете же вы, что господа офицеры это за вас будут делать? А ты, - лейтенант указал на кавказца, - чего так уставился? Ты куда опять сапоги свои дел? Ух я тебя!
    Молодой офицер замахнулся правой рукой, будто намеревался ударить кавказца. Но тот никак не отреагировал. Он все также стоял рядом с выходом из вагона, нависая огромной тенью над достаточно хилой фигурой лейтенанта, который ко всему прочему еще и был на пару метров ниже, стоя на земле.
    Матвей медленно подошел к краю вагона и, немного размявшись и подготовившись, спрыгнул на гравийную платформу железнодорожной станции. За ним последовал Иван. Только он медленно опустился по различным цепям и болтам вагона, как по ступеням, постоянно держась руками за край вагона.
    - И куда идти? - вымолвил он, потянувшись в свой кисет за щепоткой табака, дабы закурить.
    - Сейчас! - махнул лейтенант. - Пускай еще иноверец спустится. Там ящики носить. Вы сами не справитесь. Больно тяжелы. Не уверен, что поднимите!
    Кавказец все также стоял, почти не двигаясь. Он то почти закрывал глаза, щурясь от света, то широко открывал их снова. Эти малопонятные операции со своим зрением он проделывал не менее минуты лишь затем он, кряхтя и согнувшись в три погибели, медленно одел на себя носки и вмиг спустился на землю. Там уже стояли все четверо. Священнослужитель и Иван, наслаждаясь возможностью покурить без косых взглядов своих товарищей в тесном, мало проветриваемом вагоне, дымили в свое удовольствие.
    - Вашу мать, - послышался крик подбегающего майора. - Вы что тут еще стоите? Где должны быть? Где должны быть, я вас спрашиваю? - последняя фраза адресовалась лейтенанту. Старший офицер даже слегка ударил по уголку рукава. - Быстро в голову состава. Там уже ждут!
    Майор неспешным шагом отошел в сторону, поглядывая то и дело в сторону удаляющихся четырех заключенных и лейтенанта-конвоира. Облокотившись на недостроенный огрызок каменной колонны, офицер достал из портсигара курево и принялся за попытки поджечь его. Но спички из-за сырости, которая царила в пассажирском вагоне, только тускло вспыхивали и моментально гасли.
    - Конвоируешь, Степанович? - раздался голос чуть позади.
    Майор обернулся — позади стоял начальник станции — его очень давний друг. Они еще по русско-турецкой войне вместе ходили по полям сражений, воевали в Болгарии, а их полк в окончании не дошел всего десятка верст до Босфора. После этого Савельева за выслугу лет хотели уже на пенсию. Да тут подоспело освоение Желтороссии со строительством железной дороги. И офицер последовал из армейского состава прямым ходом на должность начальника одной из промежуточных, хотя и достаточно крупной железнодорожной станции.
    В частности, здесь располагалось полицейское управление с пятью людьми в штате. Тут же стоял небольшой форт, в котором постепенно обживались с полсотни казаков да простых служивых, которые составляли личный состав центрального отделения железнодорожной охраны близлежащих ста верст железнодорожного полотна, еще даже не до конца достроенного на некоторых разъездах и станциях. Также на этой станции располагались уже три построенных квартала с русским населением. Был здесь и врач, и пару лавок, и даже трактир с публичным домом на втором этаже. Работало там, правда исключительно местное население. Русские дамы легкого поведения здесь тоже присутствовали, но не в таком количестве, да и предпочитали они работать официантками в кабаке, используя свой второй статус во время, свободное от первой работы.
    - Конвоируем! - медленно протянул майор. Он наконец-таки сумел поджечь сигарету и теперь с некоторым наслаждением затянулся густым сизым дымом.
    - Воры?
    - Может, и воры... Может, еще кто.
    - То есть не знаешь?
    - Нет. - все также однозначно и короткими фразами продолжал отвечать майор.
    - Надолго на нашей станции?
    - Не имею знать, Иван Васильевич. Это можно разве что у тебя как раз спросить. Ты тут начальник.
    - На третий путь встали. - задумчиво заговорил начальник станции, наконец перестав свой импровизированный расспрос. - Задержитесь. Ой как у нас задержитесь. Хоть бы вы уже завтра с рассветом ушли. Нам тут уголовников и без вас хватает!
    - А что такое?
    - Да боксеры эти китайские начинают волноваться в округе! Постоянно вооруженные на холмах показываются. Не нападают пока. Но кто их знает. Они же тут везде! А у нас всего полсотни охранки. Полицмейстеров еще можно посчитать, кого другого крепкого, способного шашку в руках держать да палить в воздух для испугу вражины. Все равно не больше сотни наберется.
    - А мы-то тут при чем?
    - Да и воры желтолицые тоже бродят уже по самой станции. Мне Крюков, из полиции, жаловался, что они постоянно провоцируют поселенцев, драки развязывают. Да в самом участке пара беглых сидит. Так же, с поезда убежали, пока ехали.
    - Бог с тобой! - чуть не поперхнулся майор. - Скажешь еще - «так же»! У меня еще никто никогда не убегал! И эти не убегут!
    - Дай Бог! Дай Бог! - немного растерянно ответил начальник станции. - А то возьмут, да вместе действовать будут с этими всеми. Не нужно мне это под старость лет. Это больше молодым — гоняться за бегляком. И шашкой махать. А мне — мне удобное кресло и поменьше потрясений. Такая она, политика. Пусти в кабинет молодого — такого натворит! Такого натворит! Особенно на ответственном месте.
    Майор молча помахал в знак согласия. Его глаза на мгновение задержались на лице своего боевого друга, рассматривая в морщинах всю грусть и усталость пожилого возраста, которые именно поэтому стремились к тишине и покою.
    - А время тебя потрепало, как я смотрю. Полгода не видел. Морщин у тебя прибавилось
    - Так какие наши годы? У нас столько уже прожито. Поясницу крутит с самых первых холодов. Ходить трудней стало. Лишний раз в метель и не выйдешь на улицу. Хотя и ты тоже не молодой. И выглядишь не на прежние тридцать лет. Женька твой, наверняка, уже не мальчишка!
    - Вон он! Стоит! - майор бросил недокуренный окурок в сторону разгружавших ящики.
    - Лейтенант что ли?
    - Он самый!
    - Подрос! Знатно подрос! Только худой, как я погляжу. И ростом не в отца вышел!
    - Молодой еще! Заматереет! - уверенно заговорил майор. - Пару лет у меня побудет — и нормально.
    - Тяжело ему будет! Рука мала, чтоб шашкой махать.
    - Да и не надо уже шашкой-то! У всех пистолеты да винтовки. Не успеешь даже на коне с шашкой — к тебе пуля прилетит.
    - А стреляет как?
    - Как в детстве из рогатки — все в сторону или по воробьям.
    - Смотришь за ним?
    - Смотрю. Куда спокойней. А то попадет в подчинение к бездарю, да сгинет парень. А так. Пока силы есть — буду тут на дороге ездить. А там и Женька окрепнет. Сам поймет, что да как.
    - Молодец. Так и надо. Я своего в Порт-Артур отдал. Там будет. Мне с ним некогда быть. Да и что он тут увидит? А там хорошие офицеры. Да и устраиваются они пока там. Базу делают. Понюхает он солдатской жизни. Повзрослеет. - начальник станции присел на стоящую рядом скамью. - Э-эй! - крикнул он ходившим по путям во время разгрузки ссыльным. - Осторожней там! Ты это, Степанович, крикни им — сейчас состав пойдет без остановки. Там людишек везут. На юг. В части.
    - Слышали? - тут же заорал майор. - На пути не выходить! Смотреть внимательно! Поезд скоро пойдет!
    Но выгружавшие, скорее всего, и самого майора не слышали. Что уж там говорить про слова, произнесенные в полголоса начальником станции. Ветер на станции постоянно дул в разные направления, то усиливаясь, то ослабевая. Это был уже теплый ветер. Он шел вместе с весенним циклоном, который нес чуть ли не первое тепло на эту землю.
    В вагоне под выгрузку стояло пять огромных деревянных ящиков, маркированных каждый по-своему. Что они содержали было неизвестно, но тяжесть была достаточно существенная. Чтобы ящик можно было просто пододвинуть к краю, внутрь забрались молодые Матвей с Иваном. Они медленно волоком пододвигали ящик, который с краю тут же принимал богатырь-кавказец. После чего все четверо брали за края и медленным шагом под большой нагрузкой направлялись к деревянному зданию станции. Наиболее трудно было проходить через металлические рельсы. Несмотря на шероховатую деревянную поверхность, ящик каждый раз так и норовил выскользнуть из рук, стоило только кому-нибудь сделать неловкий шаг или просто оступиться. И в таких случаях даже конвоир тут же бросался на подмогу, так как в глубине души жутко опасался, что хотя бы один ящик упадет, повредив свое содержимое.
    Два из пяти ящиков были уже перенесены, как вдали, с северной части показался пыхтящий паровоз, тянувший за собой состав с солдатами да с кое-какими боеприпасами. Лейтенант тут же остановил всех переносчиков около станции, разрешив сесть и закурить — состав мог тянуться достаточно продолжительное время.
    Первым медленно протянулся паровоз, пыхтя во все стороны черным, как преисподняя, дымом. За ним потянулись один за одним вагоны. Некоторые из них были слегка приоткрыты, и из них выглядывали веселые лица солдат. После были пара глухо закрытых вагонов, в которых, наверняка, были боевые припасы. В середине состава шли два пассажирских — в них находились офицерский состав перевозимого на юг полка. Затем один за одним опять потянулись вагоны с солдатским людом.
    Священнослужитель, глядя на медленно двигающиеся вагоны, перекрестился трижды — раз за разом. Многие солдаты тут же последовали его примеру, осеняя себя крестным знамением.
    - На укрепления идут! - молвил лейтенант. - Отец говорил.
    - Майор? - уточнил Матвей
    - Он самый. Мы их еще в Харбине видели, когда полк формировали. А мы там всего день стояли. Вот теперь нас и они обогнали.
    - А мы плетемся... - добавил Иван.
    - Но вам и выбирать нет особого смысла. Как только вы приедете, вас тут же отправят рыть канавы. Неужели кто-нибудь скажет, что ему легче рыть канавы, нежели ехать и ничего не делать в простом вагоне?
    - Конечно не скажем. - заикнулся Матвей. - А вот богатырь — не уверен. По виду он себя не очень хорошо чувствует в простом вагоне. И сидеть неудобно, и когда лежит, не может в свою одежду спрятаться. А вот силы у него — не меряно. И копать для него, уверен, труда особенного не составит. Хотя бы посмотреть на него...
    Парень не договорил. В это время кавказец дернулся, взяв его за ворот телогрейки. После этого он посмотрел проникающим взглядом в лицо. Матвей себя почувствовал немного даже неуютно, чувствуя, будто взгляд идет сквозь всю человеческую плоть.
    - Лейтенант! - вдруг крикнул уходящий вместе с начальником станции майор. - Разгружайте ящики, потом этих, - офицер указал на всех ссыльных по очереди, - в вагон. А самому следовать на станцию в кабинет начальника станции. Не забыть запереть!
    - А обед?! - выкрикнул Иван
    - Ваш обед будет только после того, как пообедаем мы! Все вместе! Поэтому в ваших же руках, когда будет ваша еда. Чем быстрее все будет выполнено,...
    - ...тем быстрей получите свою еду вы. - перебил лейтенант. - К тому же уверен, что еда еще не готова.
    - И не бунтовать! Отсюда вам никуда не уйти! - закончил начальник станции, открывая дверь внутрь деревянного помещения. - Голодранцы! - неодобрительно пробурчал он.