Литературная страничка



Роман обречённого человека. Глава 03

          К содержанию
    
    
    Ночь опустилась на степь быстро. Расположившись за небольшим холмом около естественной пещеры, укрепленной, очевидно, какими-то местными древними кочевыми племенами полуразрушенными деревянными подпорками для обеспечения прочного ночлега на случай бурь, беглецы впервые за день позволили себе присесть. Пока Матвей осматривал окрестности в поисках хоть чего-либо съестного кавказец только одному ему известным способом развел огонь из лежавших поблизости многочисленных веток. Вырвав в глубине пещеры одну из подпорок, он кинул бревно рядом с кострищем для просушки и последующего использования в качестве горючего материала.
    Степь казалась абсолютно пустынной. У основания холма стояли два одиноких кривых дерева с еще нераспустившейся листвой. В основаниях их ветвей виднелись остатки прошлых гнезд птиц. Но из-за достаточно раннего времени года сейчас они все пустовали. Возможные в качестве какого-никакого пропитания яйца найти во всяком случае не удалось. В опустившихся сумерках, казалось, не было никого и ничего. Только изредка под ногами хрустели ветки, разрывая тишину и заставляя Матвея каждый раз настораживаться. Снизу он видел небольшой огонек разведенного костра, поэтому на обратном пути собрал несколько поленьев.
    - Нет тут ничего! - угрюмо произнес он, подойдя к месту ночлега. - Ни птиц, ни зверьков. Кажется, будто все вымерли.
    Кавказец молча лежал на земле в трех метрах от костра в самом начале пещеры. Его борода медленно покачивалась вверх и вниз от непрекращающегося частого пожевывания. В огромных черных зрачках отражались языки пламени. Своей огромной фигурой в полутьме он походил на какой-то оживший языческий идол.
    - Как тебя звать-то? А то уже вторые сутки бежим... бежим... а ты ни слова не произнес. - Матвей внимательно смотрел на кавказца. Тот продолжал лежать, не обращая внимания на адресованные в его адрес слова. - Ты русский знаешь? Или ты глухой?... - Матвей сделал паузу, стараясь заметить хотя бы одно движение, которое могло бы быть трактовано, как ответ. - Или немой?
    Кавказец не отвечал. Матвей сделал пару шагов по направлению к разведенному огню и сбросил на землю собранный хворост:
    - Вот. Собрал по пути. Это ты хорошо догадался костер развести — не знаю как ты, а я вчера ночью промерз до костей. Днем из-за ветра, конечно, не лучше было. Правда, нам не стоит такое делать ночью — еще заметит охранка. Ночью огни далеко видны. Но мы сильно не будем его разжигать, да и в пещеру сейчас перенесем.
    - Не надо в пещеру. Дышать плохо будет.
    Кавказец говорил медленно, но с очень сильным акцентом. При этом рот он раскрывал не сильно, и голос шел будто бы из какой-то глубины слегка приглушенным. Некоторые слова Матвей понял с достаточно заметным трудом.
    - Меня Муххамедом зовут. И русский я знаю.
    - Приятно, что ты заговорил. Я себя немного плохо чувствовал, когда один. На помешанного похож.
    - Ты тоже был немногословен. Только постоянно что-то бубнил себе под нос. Да и зачем говорить, когда бежать нужно? Что теперь думаешь? Куда идти? Когда идти? Зачем идти?
    - Ты как здесь оказался?
    - Бомбист. Причастие к террористической организации. В Баку генерал-губернатора пытались взорвать. И один шайтан кинул бомбу в лавку моего брата. И во время осмотра базара взрыв. Брат уже Аллаху предстал. Мы ему так половину тела и не нашли. И тело отдали только через трое суток. Это нам — мусульманам! А меня в тюрьму и на суд. Сбежал. Потом Дербент. Астрахань. Тифлис. Много раз ловили, много раз бежал. Хотел к османам податься. Поймали. На каторгу в Сибирь. А тут Желтороссия. Послали сюда. Насыпи делать, шпалы, рельсы. Не знаю зачем — не успел доехать. Ты лежал — я лежал. Ты бежал — я побежал. Много раз бегал. И сейчас убежал. - кавказец на минуту замолчал. В первый раз он пошевелился, немного привстал и, облокотившись на правую руку, опять замер. - А ты зачем бежал? Куда идти хотел? Тут кругом трава, земля и мороз. А еще ветер. Большой ветер.
    - Ты же бегал — знать должен!
    - Там Кавказ был. Я там живу. Там и бегал. Там на базарах знакомых много. Куда не приди — есть. А тут — Желтороссия. Я тут не знаю никого. Кроме начальника охранки и вот теперь тебя. Я тут не бегал.
    - Странно, но я тоже.
    Матвей погладил отросшие за время пути в вагоне усы. Он присел рядом с медленно тлеющим бревном из пещерки. Небольшие языки пламени то и дело вспыхивали на полусыром дереве, окрашивая все вокруг себя в различные оттенки красного или желтого. Искры не летели. От скудного походного костра и пепла почти не должно было оставаться. Но и парня, и кавказца, сидящего в трех метрах выше, обдавало теплом — скорее даже не теплом костра, как таковым, а просто чувством, что таковое тепло должно быть и, значит, оно есть.
    Муххамед поежился. Он со своими богатырскими габаритами не помещался в выданную ему перед конвоированием телогрейку — она едва доходила ему до пояса — и поэтому старался сидеть в одной позе как можно дольше, дабы оставаться на уже нагретом куске земли.
    - Ты сам кто? Русский?
    - Русский. Из беглых. Прадед с бабкой из Симбирской губернии. Надоело им на барской земле жить. Вот и в Сибирь ушли. В лесу поляну нашли. Жить стали. А там и другие подошли. Цельная деревня стала. Только житья не давали, хоть царь батюшка и указ подписал об освобождении. На север стали уходить — кто куда. Зверя бить, да ягодой промышлять. Иной раз уйдешь — и на все лето. Поминай, как звали. Вот пришли мы с отцом и братом старшим осенью — а деревни-то и нету уже. Дорога лежит, паровоз гудит, да на разъезде смотрители копошатся. А всех в новый поселок на Оби перевели — Новониколаевск. И семейство туда же подалось все. Да не сложилось там ничего — не умеет никто в лавках работать, молотком стучать, вагоны водить. Сестра, правда, за сапожника замуж вышла, мать с ней в Новониколаевске осталась, а мы уже на следующий год на рудники в Алтай ушли. Наемными. А шкуры там драли. Как сатанинские черти в преисподней дьявольской работали. Вот некоторые мужички роптать и стали. Раз пороптали, два... а потом охранка всех повязала без разбору и далече выслала — на дорогу. Только братец старший под руку не попался. Отца на Байкале оставили, меня сюда погнали.
    - А лет тебе сколько, рудокоп-бунтарь?
    - Двадцать один.
    - Молодой еще. - хмыкнул кавказец. - Я в двадцать восемь в полицию попал. Еще при Александре. Восемь лет бегал. Вот — прибежал. Наверное, стоило у себя посидеть — и обратно на базар. Там воры, карманники, бомбят все и вся, полиция... Да вот только это лучше, чем тут — ветер, небо, тусклый костер да ты. А еще боязнь, что нагонят казаки и сразу шашкой — чтобы не бегал больше.
    - Это что не ели три дня холодно. На сытый желудок теплей.
    - Это от того, что место Аллах проклял. Решил, что здесь ни птицы не будет, ни овцы. И волки сюда не глядят — никого не видно и не слышно.
    - На Восток идти надо.
    - Чтоб всю землю обойти и обратно в Баку вернуться? - кавказец произнес фразу быстро, как скороговорку.
    - Харбин на западе. Мы оттуда поехали. Там охраны много. А еще дорога на юг. Там войска стоят. Людей много. На восток надо. Там, вроде, никого быть не должно. Главное — до леса дойти. Там я привык жить. Не пропадем.
    - Не пропадет он! - пробурчал кавказец и, свернувшись в клубок, постарался как можно лучше закутаться в телогрейку, приготавливаясь ко сну. - Не обмануть бы, но ты меня волнуешь менее всего. Мне бы самому тут не пропасть.
    Матвей проснулся от постоянного непрекращающегося мелкого моросящего дождя. Парень заснул около самого входа в пещеру, дабы прикрыться по примеру кавказца от неуютного южно-восточного ветра. Именно этот ветер и принес, очевидно, тучи с недалекого моря. Дождь шел недавно, во всяком случае намочена была только трава, а сама земля была почти сухой. Телогрейка отлично защищала рубаху от влаги. Но лицо было предоставлено стихии.
    Матвей стряхнул рукой скопившуюся у глаз воду и приподнялся, облокотившись на локти. Кавказца не было. На его прежнем месте была только смятая молодая трава. Костер давно погас. Лишь на деревянном бревне слегка тлели последние не затушенные угольки.
    Вдруг сверху из-за вершины холма вынырнула огромная масса. Подскользнувшись при приземлении, человек упал и пролетел по мокрой траве около метра вниз по склону. Быстро поднявшись, он поправил мокрую телогрейку и подбежал к парню.
    - Матей! Матей! - прокричал кавказец. - Как баран ловить будем?
    - Какого барана? - сонным голос недоуменно произнес Матвей, слегка потянувшись.
    - Такой баран! С рогами! С шерстью! «Бе-е-е-е» говорит!
    - Баран?
    - С четырьмя ногами, траву кушает, бегает быстро! - продолжал тараторить односложными фразами Муххамед
    - Я знаю, кто такой баран. - постепенно парень стал просыпаться и начинал соображать с каждым мгновением все лучше и лучше. - Ты где его увидел? Приснилось что ли?
    - Баран там — с другой стороны горы. Тут. Траву есть.
    Матвей с недоверием медленно поднялся на ноги. Про себя он уже понял, что кавказцу от голода, каким бы кратковременным он ни казался, уже начинают чудиться всяческие потайные фантазии. «Неудивительно, что ему баран привиделся, - бормотал он, - было бы поразительным, если какие-нить иноземные твари божьи». На всякий случай парень полз по траве, не поднимаясь в полный рост, что было не самым глупым решением и из-за соображений безопасности. Муххамед неотступно следовал за ним. Правда, с его громоздкой фигурой ползком передвигаться было сложно, поэтому он то вставал на четвереньки, то выпрямлялся чуть ли не во весь рост, как уставали колени.
    Подползая к вершине холма, Матвей уже четко видел отрывавшийся на бескрайние, казалось, просторы унылый вид весенней степи с редкими островками изумрудной, уже окрепшей травы и с еще более редко возвышающимися деревьями на холмах или под ними. Но как раз у основания холма, на котором были вынуждены прошлым вечером остановиться беглецы, пасся одинокий представитель парнокопытных. Находился он всего в ста метрах и спокойно пожевывал молодую весеннюю траву.
    - Хороший баран. - восхищался кавказец неожиданной находке, казавшейся почти манной небесной на фоне неуютной бескрайней холмистой степи. Он лежал рядом с парнем и постоянно смотрел то на ходивший недалеко от него обед, то на своего товарища по несчастью. При этом глаза его блестели так, будто рядом лежал самый большой золотой самородок, который только могла бы создать природа. - Не зря вчера благочестивый Муххамед молился Аллаху, чтобы он послал его верному слуге еду.
    - Как же эту еду теперь взять?
    - Поймать. Зарезать. Я такой дивный жареный баран сделаю.
    - Да-да. - бормотал Матвей, постепенно ловя азарт охотника.
    - Быстрый баран. Муххамед не догонит. Ты не догонишь.
    - Нож бы...
    - Ай! Нож ему бы! Был бы у меня конь, я бы уже в твой Харбин был бы! И привез бы тебе и нож, и баран.
    - Не кричи! - прошипел парень.
    - Не кричу. - еле слышно заговорил кавказец. - Уже не кричу. Поймай только барана. Ты же охотник. Охотник в лесу. Сам говорил вчера. Поймай его. Придумай. Ты же рудокоп. Сделай в земле нору до него. Потом выскакиваешь — хвать его. И баран наш. Придумай. Охотник. - кавказец все более и более настойчиво теребил плечо лежавшего рядом с ним Матвея.
    - Цыц. - перебил его парень. - Хватит тебе бубнить уже.
    Матвей скинул со своего плеча руку кавказца и молча указал по направлению на барана. Тот стоял на месте словно вкопанный, лишь изредка наклоняясь к земле за очередной порцией травы. Могло показаться, что чаще всего он поднимал свою голову ни солоно хлебавши — трава вокруг него была объедена более, чем в каких-либо других местах. Тем не менее животное стояло на месте, исключительно долго каждый раз всматриваясь в даль своими мелкими глазами и озираясь во все стороны. Матвей молча смотрел за столь странным поведением ходячей небесной манны.
    Наконец баран сделал небольшое усилие и шагнул. При этом он не смог своей левой передней ногой создать достаточную опору и чуть не упал.
    - Хромает. - тихо произнес парень.
    - Ага! - начал опять нашептывать кавказец. - Слушай, - он опять дернул за рукав, - а что, если он нас так к себе приманивает?
    - Ты что — сдурел что ли? Зачем это скотине нас приманивать к себе?
    - Я просто слышал, что так иной раз медведя ловят — на лакомство его приманивают. Он выходит — берет себе добычу, но тут его схватывают.
    - Постой. - Матвей повернулся на бок и с улыбкой посмотрел на сотоварища. - И как ты думаешь — кому тут в этой степи понадобится приманивать к себе одного русского и здорового бородатого кавказца в потрепанных телогрейках, да при этом всего с одной парой сапог на двоих? Может, это целое овечье стадо...
    - отара - вставил слово Муххамед.
    - отара - кивнул Матвей. - Неужели отара решила нас к себе заманить и потом съесть. Как хищники... или вместо травы — может, надоела она им!
    - Какие еще у тебя плохие слова будут для голодного Муххамеда, - обидчиво произнес кавказец. - Мне нет дела до всей отары. Мне нравится только один баран. Этот. А ты его ловить не хочешь. Или не умеешь?
    - Да голыми руками! - хвастливо ухмыльнулся парень и, встав в полный рост, медленно пошел вниз по холму.
    - Стой! - шикнул кавказец. - Ты куда?
    Матвей ничего не ответил. Он уже был вовсю увлечен начавшейся было своеобразной охотой на барана. Ноги скользили по мокрой траве, что только ускоряло шаг. Парень иной раз размахивал руками, словно крыльями мельницы, чтобы удержать равновесие. Кавказец с неодобрением смотрел на телодвижения сотоварища, молча покачивая тучной головой.
    Баран, стоявший у основания холма, оставался неподвижным. Он только повернул голову в сторону людей, пристально смотря на них. Со временем, очевидно, почуяв страх, он начал блеять — сначала реже, потом чаще. Матвей находился уже в паре десятков шагов от добычи. Животное сделало одно из последних усилий, стараясь сдвинуться с места, но попытка закончилась все тем же плачевным результатом.
    Матвей стал более осторожно продвигаться вперед, опасаясь достаточно мощных рогов травоядного. Баран уже приготовил свое единственное оружие. Он опустил голову и теперь смотрел из-под лобья на опасность.
    «Что ты будешь делать!» - раздосадовано сплюнул Матвей. - «И что с тобой делать? Я же ни разу с твоими собратьями не встречался. А ты вон какой серьезный и сердитый.»
    Баран продолжал стоять в своей боевой позе. Парень робко сделал шаг в сторону, а затем, от незнания своих дальнейших действий, резко дернул ногой по направлению к животному. Баран немного отступил всем телом назад, а затем попытался атаковать наглого противника. Он с силой оттолкнулся задними ногами от земли и прыгнул в сторону Матвей. Но при приземлении на передние копыта его хромота опять подвела. Он заблеял толи от боли, толи от какого-либо иного чувства и свалился на бок на мокрую траву. Не успев даже попытаться подняться на ноги животное получило удар по затылку убийственной силы. Это Муххамед, все это время стоявший за спиной парня и наблюдавший за ловлей барана, не растерялся и, почуяв момент своего действия, двумя прыжками преодолел все расстояние и свалился всем своим огромным телом на туловище жертвы.
    - Ай, молодец, охотник! - радостно произнес кавказец. - Хорошо ты его заманил. - Муххамед уперся коленом в туловище барана, одновременно сильными руками мгновенно скрутив шею животному.
    На этот раз огонь развели уже в самой пещере. Иначе под открытым небом пламя не смогло бы разгореться до достаточно жаркого. Остатки вчерашнего хвороста успели промокнуть очень сильно и никогда бы не разгорелся. Благо опорных балок в пещере было предостаточно. Выбрав одну из них — наиболее сухую — кавказец опять в мгновение ока развел костер. Пока Матвей поддерживал пламя Муххамед очень ловко с помощью найденного острого камня снял шкуру. При этом он не уставал замечать, что шкура еще пригодится — в нее можно будет завернуть остатки сырого мяса, а затем он себе попытается сделать хоть какую-то обувь.
    - Надоело ходить уже босым. - постоянно бурчал он.
    - Будь у тебя нога меньше, мы могли бы по очереди носить сапоги, которые на мне.
    - Если бы я это знал, то кушал бы меньше в детстве мяса, чтобы не расти. - одобрительно поприветствовал доброжелательность кавказец и рассмеялся.
    На обед была просто оторвана часть груди барана и обе передние его ноги. При этом Матвей просил действовать кавказца осторожнее, дабы смочь посмотреть, что же за рана настолько сильно помогла в поимке долгожданного обеда. Но кавказец не имел ни ножа, ни никакого другого режущего инструмента. Поэтому куски добычи он не резал, а рвал.
    Положив куски мяса на подготовленную траву рядом с огнем, Муххамед развалился на песке пещеры. При этом он опять попытался свернуться всем телом в маломерную телогрейку.
    - Хорошо! - весело протянул он. - И теплей сразу стало, как видишь рядом с собой огонь и готовящийся обед.
    Матвей молча сидел на корточках и щепкой чертил различные символы на рыхлом песке. Иной раз он аккуратно рукой проводил, очищая таким образом «весь холст». Глаза его постоянно бегали по поверхности, иногда останавливая взгляд на огне и на еще кровавых кусках мяса.
    - Ты что собираешься делать, Муххамед?
    - Дождаться, как приготовится мясо и затем съесть его.
    Кавказец, не ожидавший подобного вопроса, от удивления даже привстал. Он пристальным взглядом уставился на сидевшего все в той же позе сотоварища. Пиктограммы на песке явно не получались. Верней, получались но не те — иначе бы Матвей не нервничал бы так сильно, стирая их. Хотя... Нервозность проявлялась и во время самого рисования необычных рисунков. Муххамед внимательно смотрел на лицо парня. Оно не выражало совершенно никаких эмоций. Хотя и обычного равнодушия не наблюдалось.
    Прислонившись к стенке пещеры, Муххамед скрестил руки на груди. Уже нагретое около костра мясо началось жариться. Оно слегка шкворчало, выделяя из себя остатки нестекшей крови. Жидкость бурлила небольшими фонтанами, застывала и съеживалось. Трава, являвшаяся импровизированной доской для готовки, по краям уже почернела. Нижний край кусков мяса приобретал постепенно такой же цвет горелого полена. Хотя... за не имением ничего другого подобный обед мог бы показаться настоящим райским нектаром, ниспосланным самими богами.
    Матвей очнулся от своего оцепенения и с помощью пары палок перевернул мясо. При этом он пододвинул его к огню — с той стороны, где по его мнению пламени было меньше, но самого жара хватало для готовки. Кавказец при этом не проронил ни слова и даже не шелохнулся.
    - Ты про то, куда идти? - наконец произнес он немного гробовым голосом. - Или тебя еще что-либо волнует?
    - Если честно, то я отчасти уже решил. Надо идти на восток. Доберемся до лесов, там можно будет жить. В уссурийской тайге про нас никто и не вспомнит — кому нужен ссыльный в столь дальнем краю. Считай — это ссылка сама по себе. Только из этих мест уйти нужно. Найдут — не поздоровится.
    - Ты настолько знаешь эти края? - нахмурился кавказец. - Ты уверен, что нужно идти туда? А, может, мы не около твоего Харбина. Тебе откуда знать, куда и как нас везли?
    - Ну, из Харбина только два пути — на восток к Владивостоку и на юг — к Порт-Артуру. Во всяком случае так в Иркутске купец говорил. Нас везли либо туда, либо туда.
    - И что тогда? - продолжал настаивать кавказец неодобряющим тоном.
    - Тогда нужно идти на север. Всего и делов-то.
    Выбранное в предыдущий вечер место для ночлега оказалось достаточно удачным. Беглецы не стали предпринимать в этот день каких-либо попыток, чтобы идти дальше. Дрова в пещере, пусть и слегка сыроватые, имелись в изобилии. К тому же так и не прекращался дождь.
    Кавказец окончательно с помощью острого камня снял с туши барана шкуру и разорвал куски мяса. Сейчас они уже лежали рядом с тлеющими жаркими углями. Вяленое мясо было куда практичнее сырого. Муххамед рассказал, что после первого своего побега он две недели бегал в горах, используя для пропитания только одного маленького ягненка. За такой срок любое животное начнет гнить и разлагаться. У приготовленного же мяса появился только слабый душок, но подчас в жизни бывают случаи, когда выбирать не приходится.
    Матвей же в это время обошел окрестности. Но ничего, что вообще бы указывало на присутствие человека, не находилось. Единственное, что хотя бы отчасти могло пригодиться, это заросли какого-то кустарника с отвратительно острыми колючками. Парень с большим трудом отломал несколько веток, припоминая о том, что его товарищ собирался попытаться себе сделать подобие обуви из имеющейся в наличии овчины.
    Кавказец действительно обрадовался этим иголкам. Конечно же, шить он не мог за неимением ниток и достаточно крепких игл, которые бы могли с легкостью проткнуть толстую баранью шкуру, но он довольно ловко скреплял края овчины, подгоняя потихоньку ее под свои огромные стопы. Все это происходило уже в сгущавшихся сумерках. Матвей понемногу подкидывал щепки в очаг, чтобы было достаточно светло для работы.
    - Слушай, а почему ты не ответил этому... бородачу. - Первым нарушил он почти получасовое молчание.
    Кавказец при этих словах оторвался от своего дела и медленно осмотрелся по сторонам, откладывая в сторону овчину, чтобы немного размять затекшие члены.
    - А зачем? - опять же медленно начал говорить он. - Зачем мне спорить с человеком, который уже наперед уверен в том, что я черный и грязный человек. Только для того, чтобы показать, что я верующий? Мне не за чем это. Отчитываться за свою веру я буду только перед Аллахом. И он будет перед своим богом. И совершенно не будет важны те слова, которые я бы мог сказать ему в вагоне или которые мог бы я услышать. Мы разные в вере. Он может не уважать ее, может клеймить. Но все равно он не выгонит Аллаха из моей души. Потому что нельзя выгнать того, что ты не знаешь.
    - А ты уважаешь его веру?
    - Я не знаю вышей веры. Я не могу говорить про нее. Ничего плохого ваш бог мне не причинил. Он не причинил вреда и моим близким.
    - Но почему тогда говорят, что вы не любите русских?
    Кавказец снова взял в руки овчину, чтобы продолжить работу. Он аккуратно сел на землю, устраиваясь таким образом, чтобы оголенные ноги были поближе к теплу. Напротив него на бревне сидел Матвей, постоянно подбрасывая щепки и помешивая прогорающую золу.
    - Мы не любим русских оттого, что они ходят на нашей земле нашими господами. Но также ходят и наши многие соплеменники. Не важно, в кого ты веришь. В Аллаха или в другого бога. Если ты хороший и добрый, тебя будут уважать. Внутри каждого из нас живет тот, в кого ты веришь. И он тебе помогает жить, давая силы. И не важно, как ты используешь эти силы. Аллах будет тебе помогать. Потому что ты в него веришь. И его силу можно использовать по-разному. Но от того, как ты будешь использовать эту силу зависит то, как к тебе будут относиться. У меня есть друг. Хороший друг. Он меня в Тифлисе три раза выручал и прятал у себя. Он православный. Грузин. И я его уважаю. Я могу выйти во двор его дома и помолиться Аллаху. И он мне ничего не скажет. И его жена не скажет. И я ничего не говорю, когда они молятся перед иконами. Мне не важно в кого он верит. Мне важно, в кого я верю. А еще у меня есть брат. В Дербенте. Он мусульманин. Он даже имамом хотел стать. И родители так хотели. Очень правоверный мусульманин. И он меня полиции сдал. И теперь сам посуди — кто из них для меня лучше. Православный или мусульманин?
    - Православный? - робко заметил Матвей.
    - А еще я сидел в тюрьме. - продолжал кавказец, будто бы не замечая парня. - И там сидел поляк и двое русских. Один русский ко мне очень плохо относился. А другой хорошо. Как ты. А поляк заставлял меня католиком стать. Будто я какой-то язычник и не понимаю истинной веры. Но какая ему разница, в кого я буду верить, идя к виселице? Зачем это ему? И мне зачем его веру брать? Ведь, я Коран еще в девять лет наизусть уже помнил. И сейчас читаю его. Каждый день. Сижу, листаю и читаю. А что я буду делать, если стану христианином? Что я читать буду? Что я знать буду? Что ты знать будешь, если моей веры станешь? Кем ты будешь? Ты уже не будешь своей веры, но никогда не станешь моей. Меня ни разу русские не били за то, что я мусульманин. И я ни разу не бил русского за то, что он христианин. Но меня били шииты за то, что я — суннит. У нас в Баку есть иностранцы, но не русские. Англичане, немцы. Еще кто-то. Они говорят нам, что русских нельзя любить. Они добывают нефть. И даже дают деньги моим знакомым, чтобы мы взрывали русских и убивали их. Они говорят, что вы русские — дикие и необразованные. Но я видел, как даже ваши офицеры молятся. И снимают уборы с головы, когда молятся. Но я не видел, чтобы молились англичане. Да и зачем мы им? Какая им разница, с кем мы будем жить — с русскими или сами по себе? Вот уйдут русские, но могут прийти англичане. И что нам это даст? На словах все хороши. И говорить можно много. Если ты не молишься, что ты можешь знать о тех, кто молится? Если человек говорит о ком-то что-то плохое, то он сам нехороший человек. Добрый человек никогда не станет хвастаться тем, что кто-то глупее его. Добрый человек будет гордиться собой и своими поступками. И если он хороший, о нем будут говорить хорошо. А если он плохой — в него будут плевать. Мы не любим русских. Но не всех. Мы не любим плохих русских. И не любим друг друга, если что-то плохое делаем. И англичан не любим, что он ходят важные и плюют на всех остальных. Нельзя так.
    Кавказец отложил остатки кустарника в сторону и, согнувшись в три погибели, попытался одеть изготовленную обувь на ноги. Немного полюбовавшись своим трудом, он некоторое время поглаживал шкуру.
    - Тепло. - сказал он. - Положу подальше от костра, чтобы не сгорели, но высохли. И будет сухо.
    - Муххамед, - заговорил Матвей, - ты говоришь, что свою книгу помнишь. - дождавшись кивка кавказца, парень продолжал. - Расскажи мне.
    - Поздно уже! - поежился в своей телогрейке тот. - Спать надо. Сам говорил, что нужно идти на север. Долго идти будем. Времени много. Потом и расскажу.