Литературная страничка



Роман обречённого человека. Глава 04

          К содержанию
    
    
    Утро было прохладным. Еще ночью закончился противный моросящий дождь. Но при этом земля отдала все то немногочисленное тепло, которое смогло накопиться за те немногочисленные теплые весенние дни, холодной небесной воде. С самых высоких холмов небольшими ручьями стекали избытки выпавшей влаги. Небольшая трава была прижата к земле и вся испачкана кусками выбитой почвы.
    Беглецы встали еще до рассвета. Первым проснулся кавказец. Он собрал хорошо пропеченные куски баранины с еще теплых углей и обернул их в кусок ткани, оторванной от своей телогрейки. Чтобы окончательно не замерзнуть в предрассветной прохладе Муххамед подкинул немного щепок в разрытую от пепла ямку.
    Огонек тут же весело вспыхнул ярким светом, озаряя неярким светом песчаные стены и потолок пещеры. Треск полусухого дерева и первые солнечные лучи, проникавшие в пещеру с востока, пробудили и Матвея.
    - Где мы? - был его первый же вопрос.
    - Там же, где и вчера! - с ухмылкой проговорил кавказец. - В пещере в голой, как скала, степи. Неужели ты забыл все, что произошло?
    - Конечно нет... - пробурчал в ответ парень. - Просто мне... мне приснилось, будто я заснул в лесу на охоте. Со своим братом и отцом. Как в детстве. Только уже с ружьем. Представляешь! Мне доверили ружье! Я никогда не ходил на охоту со своим...
    - Еще пару дней назад тебя самого могли подстрелить. Впрочем, как и меня! - изменился в лице Муххамед. - А ты переживаешь о своем сне в лесу с отцом и братом.
    - Может, это как раз от того. Выстрелами навеяло... - мечтательно пробормотал Матвей.
    - Нет ничего лучше своей родной семьи. Какой бы именно она не была. Мне самому часто такое же снится. Как я обедаю с отцом... Как разговариваю с матерью... Как стою на базаре со своим братом.
    Кавказец замолчал. Очевидно, его воспоминания оказались для него самого достаточно болезненными, потому что он медленно присел, облокотившись на стену, и бросил рядом с собой еще не связанный узелок с мясным провиантом.
    - Ты говорил, что нам стоит куда-то идти. - вдруг промолвил он, обращаясь к парню.
    - Я просто предположил, куда нам лучше направляться.
    - На север...
    - Там леса. Как и на востоке. Там должен быть Владивосток. Нас в глухой тайге никто месяцами не сможет найти. Там нет ни охранки, ни армии. Там только охотники да промысловики. Как в моих родных краях Сибири. Там можно будет никого не опасаться.
    - И мы там будем изгоями... - вырвался из глубины груди кавказца глухой голос.
    - Мы все равно ссыльные. Не имеем права проживать вплоть до Екатеринбурга. Нас не будут сильно искать. Но если... если здесь найдут...
    - Думаешь...
    - Не знаю! Я еще ни разу в жизни не оказывался в подобной ситуации.
    - А я бегал. Очень много бегал. Но у себя. Я там знал, куда бежать. Там были мои родственники и родные друзей. А здесь...
    - Это мы вчера уже обсуждали! - прервал начавшуюся в очередной раз ностальгию кавказца Матвей и одним рывком встал на ноги. - Нам пора собираться! Ты бери барана, верне, то – что от него осталось. А я... - парень начал неторопливо собирать рассыпанные куски вяленого мяса, - я возьму уже готовое. К тому же его не столько уж много. Нам лучше выходить уже сейчас. Пока темно, у нас больше шансов пройти как можно больше до того момента, как нас заметят или схватят... Чтобы идти на север, нам нужно держать солнце всегда справа...

    Угрюмый пейзаж ночной степи тянулся на многие километры в округе. Куда ни посмотри — везде можно было увидеть только уже знакомую небольшую траву, силуэты невысоких холмов, тянувшихся к небу в хаотичном наложении друг на друга, границу неба и земли на горизонте. Не было слышно ни звука. Только шаги: грубые и черствые сапогов Матвея и мягкие от самодельной обуви кавказца. Часто под ногами земля то и дело начинала ходить ходуном: это среди плодородной почвы появлялись скопления песка. Ноги начинали вязнуть, а сам склон холма при этом мог запросто начать движение и сползти вниз, захватив с собой незадачливых беглецов.
    Восходящее солнце постепенно начало добавлять новые краски утреннего уныния. Еще не сошедшая с травы и просто голых островков почвы поблескивала всеми цветами радуги под действием лучей. Восточная часть неба, долгое время горевшая красным небом, теперь почти вмиг изменила свой цвет на голубой. Небольшой солнечный диск медленно поднимался над землей, озаряя даже самые потайные пещеры и укрытия в бескрайней степи.
    И равнина сама заблистала разнообразными красками. Во время дождя можно было с четкостью выделить разве что только три оттенка: серый неба, зеленый молодой травы и темный земли. Но сейчас глаз отличал и ярко-желтые оттенки песчаника, и изумрудную — более выросшую — траву в низинах между холмами, и более темную на вершинах их. Сами почвы тоже не были однотонными, раскрашивая тем самым пейзаж словно кисть незадачливого художника. В отдельных местах еле различимыми точками стояли одиночные первые весенние цветы.
    Беглецы шли друг за другом. Впереди с легкостью в ногах и с беззаботным видом чуть ли не бежал кавказец. На плечи он взвалил себе остатки туши барана, которые при его комплекции и силе казались достаточно посильной ношей даже при длительных пешеходных переходах. На природные препятствия он также мало обращал внимания – Муххамед с легкостью переносил все тяготы как сыпучих песков, так и мокрых мест. Хотя последние он при возможности старался обходить, чтобы его не сильно крепко сшитые носки не расползлись на части.
    Кавказец совершенно не смотрел по сторонам. Его больше интересовало то, что будет впереди. Цель для него была определена достаточно точно. И за неимением ничего более лучшего Муххамед повиновался воле своего попутчика идти в скрытые леса Приамурья.
    Матвею же наоборот было все интересно. Он постоянно вертел головой во все стороны, как будто что-то выискивая. Также парень с огромным интересом смотрел себе под ноги, изредка нагибаясь и даже отрывая какие-нибудь травинки, подбирая листки либо простые деревяшки. Естественно это требовало времени, вследствие чего парень постоянно отставал от впереди идущего. Приходилось постоянно ускоряться и догонять. Это дополнительно по чуть-чуть выбивало из строя, уменьшая силы.
    Правда, при этом Матвею не требовалось нести пару десятков килограмм дополнительного веса. Да и люди среднего веса и роста всегда проворнее совершают переходы по пересеченной местности, при этом очень мокрой и вязкой.
    Направление пути беглецы также избрали со слов Матвея, как и место. Куда идти. Чтобы идти на север, необходимо было просто начинать идти, имея с утра справа от себя солнечный диск. Даже с самых высоких холмов не было видно ни одной сколько-нибудь значимой излучины реки, переход через которые мог бы вызвать дополнительные трудности и даже отчасти сбить с выбранного пути. С холмов сбегали разве что многочисленные ручьи, которые из-за того, что дождь прекратился пару часов назад, были уже на столь полноводные. В наиболее крупных низинах вода даже скопилась за пару суток, в других же слившись вместе водные потоки двигались далее.
    С каждым часов солнце поднималось все выше и выше. Температура поднялась. Теперь уже не чувствовался утренний холодок. Даже наоборот – из-за того, что стало подпекать, Матвей даже снял свою телогрейку и предоставил влажную нижнюю одежду на просушку ветру и солнцу. От тепла также проснулись и животные, которые все же населяли казавшуюся еще вчера безжизненной равнину. То и дело в кустах раздавали скрежетащие и трещащие звуки насекомых. Изредка издалека доносилось даже кваканье земноводных, наводя на мысль наличия болот. В воздухе носились также звуки птиц. Солнце радостно своими лучами дразнило просыпающуюся природу, идущих в степи людей, шептало летние звуки.
    Через несколько часов непрерывного, хоть и неторопливого пути, Матвей начал уставать. Требовался небольшой отдых. По внешнему виду своего спутника он не мог сказать того же самого про него, поэтому парень и прервал продолжительное молчание. Кавказец с радостью принял предложение и тут же, не выбирая место для остановки отдельно, сел на траву.
    Мясо у беглецов еще оставалось в избытке, поэтому разведение огня для приготовления пищи не требовалось, и Муххамед тут же принялся за свое вчерашнее занятие – разделку шкуры барана. При этом он делал такой вид, будто шил и кроил официальные мундиры для официальных приемов генералам или адмиралам.
    - Ты где научился делать себе обувь и одежду? - поинтересовался Матвей, выкладывая из карманов готовые куски мяса.
    - У себя... - как всегда немногословно ответил кавказец.
    - Ты же торговал. Как ты научился?
    Кавказец прервал свое занятие и, взяв кусок мяса, медленно стал его есть небольшими, долго прожевываемыми кусочками, пристально уставившись на Матвея:
    - Когда часто бегаешь, многое узнаешь. Я много бегал. Не по своей воле. По случаю. От смерти бежал. От несправедливости. Один бегал. Сейчас вот с тобой. Так и научился.
    - А куда ты обычно шел, когда убегал из тюрьмы?
    - К себе... в горы. Там, казалось, никто меня не найдет. Устраивался. Жил даже. Сколько домов себе построил – и не упомнишь уже. А все равно рано или поздно опять в полицию приводили.
    - Тяжелая у тебя судьба. Не счастливый ты.
    - А ты себя счастливым считаешь? - рассмеялся Муххамед. - Не бывает так, чтобы всегда хорошо жить. Это испытания. Вот я. Сколько по земле пешком прошел! Наверное, хватило бы два или три раза в Хадж сходить. А так никогда и не ходил в святые места. Значит, готовит меня Аллах к этому.
    - А далеко эти ваши святые места?
    - В пустыне. Мне отец говорил про свой Хадж, брат говорил про свой Хадж. Каждый шел по-разному, но всегда приходили они в одно место. Может, и я уже иду свой Хадж.
    - Не особо заметно. Начинать идти в ваши святые места только из-за того, что тебя могут убить – это не причина. Лично мне кажется, - Матвей устроился поудобнее на все еще влажной траве, приготовившись к продолжительному и основательному разговору, - что в Святых местах нужно появляться, освободившись от всего: от грехов, от тяжких желаний и преступлений. Только тогда можно найти путь.
    - А я уже и не помню, отчего я так часто иду. Каждый раз мне что-то говорят про то, что я сделал. Каждый раз заставляют что-то говорить. Так вот и получается.
    - Даже не знаю, что сказать... - хмыкнул Матвей.
    - Ничего не говори. Знаешь, что сказать – говори; не знаешь – жди, когда спросят. Ешь лучше.
    - День уже наступает... - улыбнулся Матвей. - Скорее всего не будет сегодня дождя. И тепло будет.
    - Тепло – это хорошо. А вот день – плохо. Если не знаешь, где ты есть, лучше ночью идти. Нельзя нам показываться на глаза кому-нибудь. Если хотим дойти до тех мест, про которые ты говорил.

    И опять потянулась дорога по бескрайней степи. Однообразие угнетает. Угнетает любого человека вне зависимости от его возраста и характера. Кому-то для этого требуется больше времени, кому-то меньше. И это не зависит от вида работы или дела, которое выполняешь. Даже самое привлекательное на первый взгляд занятие может впоследствии оказаться глупым и бессмысленным после какой-то пары часов. И в такие моменты нужно либо отвлечься, решив заняться кардинально иным видом деятельности, либо взять волю в кулак и, совершенно абстрагировавшись ото всех, доделывать поставленную перед собой задачу. Лучше всего, когда можно отвлечься на пару минут. Но когда совершенно не имеешь такой возможности? Ведь, случается, что нельзя начать делать другое – необходимо только идти... идти по надоевшей степи, в которой на первый взгляд нет совершенно никакой жизни... идти по совершенно чуждой стране, направляясь в сторону не менее незнакомой земли, которая только отчасти может считаться своей... идти, постоянно поднимаясь на холмы и опускаясь вниз, проклинать все, на чем свет стоит, и, запыхавшись, останавливаться на пару мгновений, чтобы хоть немного перевести дыхание... В такие моменты может надоесть абсолютно все. Ведь, пред тобой только неровная поверхность земли, лишь отчасти покрытая весенней травой, серо-голубое небо и тонкая полоска вдали, которая разделяет их между собой. Именно туда ты направляешься, именно от нее ты ждешь своего спасения, но при этом не знаешь ничего про нее. Можно еще просто опустить голову вниз, смотря себе под ноги, на свои стоптанные за несколько лет до тебя сапоги, мокрую почву, в которой остаются отчетливые следы. А можно еще просто закрыть глаза, представляя себе все, что угодно. Фантазируя себе знакомые сердцу места, вырисовывая каждую деталь именно так, как хочешь. Правда при этом возникает большая вероятность падения или направлению по неверному пути.
    Прошедший дождь вылил на самом деле не очень большое количество осадков. Морось быстро впитывалась в сухую почву, уже достаточно давно избавившуюся от талых весенних вод. Для роста травы в начальный период этого было более, чем достаточно. Но при этом даже не особенно жаркое весеннее солнце вместе с непрерывно дующим ветром быстро высушило верхний слой почвы. От этого ближе к обеду по равнине стали гулять небольшие пыльные столбы, а от каждого шага образовывалось новое облачко. Оно подхватывалось теплым ветром, который тащил его, постепенно рассеивая, и неслось вдаль. Иногда несколько пылевых облаков встречались друг с другом, что случалось чаще во впадинах, и поднимался небольшой столб – предвестник ураганов в случае более сильных ветров.
    Казалось, недружелюбной степи не будет ни начала, ни конца. Она казалась совершенно бесконечной. И при этом путь пролегал среди постоянных небольших подъёмов и спусков с возвышенностей. Каждая новая давала стимул идти и подниматься дальше, чтобы встретить на её вершине первые признаки… Признаки чего? Матвей хотел увидеть что-то похожее на кров, на деревушку, на обжитое место. Он вообще хотел увидеть людей. И плевать ему было, что это в лучшем случае могли быть простые маньчжурские крестьяне, которые ни слова бы не сказали более или менее понятного. Но они были хотя бы людьми, а не бесконечными холмами в китайской степи. Муххамед же вообще ничего не хотел встречать на своём пути. Он просто шёл.
    - Я привык ходить! – говорил он. – Я привык идти туда, куда тянут ноги. Аллах велик и не даст мне пропасть, если я вдруг куда-либо иду. И поэтому я постоянно читаю про себя молитвы.
    В последнее время мусульманин стал значительно более разговорчивым. Он словно решил выговориться после длительного молчаливого путешествия в поезде. И поэтому сейчас говорил обо всём подряд. И восхищался всем подряд.
    Двое мужчин медленно тащились по степи уже многие часы. И они наверняка бы шли до того времени, как солнце стало бы касаться своим краем горизонта, отчего постепенно стемнело бы. Но солнца не было видно. Огромные мрачные тучи заполонили собою всё небо, скрывая дневной свет, облачая всё кругом в вечерний полумрак.
    - Смотри! – неожиданно остановился мусульманин. – Следы!
    Он указал себе под ноги, где действительно в небольшом овраге было огромное количество следов. Их было столько, что можно было предположить, будто это была самая настоящая тропа. По которой буквально недавно – это было видно по грязи и притоптанным маленьким стебелькам трав – прошло очень много людей.
    - И очень даже много! – слегка охладел Матвей.
    У него словно в один миг настроение полностью пропало. Казалось бы – вот тут недавно были люди. И можно даже приблизительно сказать, куда они направлялись, что делали и как быстро двигались. И стоило забраться повыше на какое-либо одно из многочисленных возвышений, чтобы увидеть или хотя бы попытаться увидеть эту группу. Долгожданную группу долгожданных людей. Но среди следов отчётливо виднелись солдатские сапоги. Хотя и были остатки следов каких-то лаптей или чего-то вязаного, но их в основной массе потоптали именно солдатские сапоги.
    - Солдатские сапоги! – кивнул Матвей и поднял голову, чтобы посмотреть на своего товарища. – А!
    Мужчина указал было за спину мусульманина, пытаясь предупредить о том, что какие-то странные люди зашли ему за спину, но не успел. Муххамед словно сам звериным чутьём почуял это и резко обернулся. Чтобы получить одновременно удар несколькими прикладами не по затылку, а в нос. Огромный мужчина мгновенно рухнул, словно подкошенный.
    Больше Матвей уже ничего не разглядел. Его самого кто-то повалил на землю и с нечеловеческой силой стал выгибать руки, связывая воедино крепкими верёвками и узлами все конечности. Единственное, что парень мог предположить, что с огромным кавказцем, ставшим такой же жертвой внезапной атаки, поступили не намного лучше.
    На голову Матвея кто-то поставил сапог, с силой прижав её к земле, чтобы исключить малейшие возможные движения. После было видно лишь небольшой кусок земли. Через минуту их заслонили ладно сбитые солдатские сапоги. Их обладатель подошёл вальяжной и почти господской походкой.
    - Дземмеян? – послышался звонкий голос, который говорил очень быстро и непонятно.
    - Хень хао! – ответил другой голос откуда-то сверху.
    - Китайцы! – прошипел Матвей. – Маньчжуры! – стиснул он зубы, чтобы их не раздавил стоявший на нём.
    Подошедший в сапогах китаец услышал слова. Он присел на корточки и, приказав ослабить давление на голову, приподнял по-хозяйски Матвея за подбородок, показав своё небольшое жёлтое лицо с узкими прищуренными глазами.
    - Элосы! – сказал он. – Ты луский… - плюнул китаец в лицо какими-то вонючими слюнями. – Ты дикал! Идти с нами! Лаб!