Литературная страничка



Роман обречённого человека. Глава 05

          К содержанию
    
    
    Путь по степи с китайскими повстанцами был еще более утомителен и тягостен. Из полусотенного отряда только главарь в военной форме передвигался на лошади. Остальные использовались только в качестве тяглового скота. На них висели совершенно бесформенные тюки, набитые всякими вещами. Еще во время первого привала Матвей обратил внимание, что китайцы именно из них доставали рис и овощи, а также некие подобия одеял, на которых сидели и которыми укрывались.
    Все остальные повстанцы шли пешком. При этом скорость передвижения зависела как раз не от них, а от терпения их командира – стоило ему захотеть, и весь отряд начинал передвигаться быстрее вслед за ускорившейся лошадью. И при этом никто не роптал и ни о чем более не разговаривал. Все китайцы, казавшиеся особенно на фоне плененного кавказца просто миниатюрными, тут же пускались в легкий или умеренный бег по надобности.
    И того же самого требовали от плененных.
    Поначалу еще можно было успевать. Но со временем мышцы, непривычные к столь огромным нагрузкам, постепенно начали уставать и неметь. К тому же, если ноги были свободны от веревок, то руки были крепко-накрепко связаны настолько, что невозможно было произвести ни единого движения. От этого плечи в один момент затекли, а сами руки, скрепленные за спиной, не помогали движению корпуса, а даже ощутимо мешали.
    Привалы отряд не делал. Все четверо суток остановки были только вечером, за пару часов до сна. Еду также каждый получал только вечером. Утром любому из двух плененных можно было допроситься разве что только воды, и то – пахнувшей зловонной трясиной или чем-то пропавших. К тому же на пути не попадалось ни одной реки – только узкие и грязные ручьи пересекали угрюмую неровную местность. В них были такие скопления песка и глины, что даже простое желание выпить могло вызывать тошноту у любого.
    Еда тоже разнообразием не блистала – это был только рис. Еще изредка добавлялась пара мелко порезанных овощей. Рис варился не на каждом привале, а один раз в два-три дня. От этого он становился со временем черствым, в теплом уже почти летнем воздухе быстро покрывался плесенью. К тому же повара не особенно старались с варкой, отчего попадались грубые, недоваренные зерна. Мясо барана, отнятое у пленников, было съедено в первый же день. Очевидно командир повстанцев захотел сделать своим подчиненным подарок за поимку двух европейцев, и приказал раздать каждому из них по небольшому куску.
    Любой другой живности на пути отряда не попадалось. Равнина выглядела все такой же безжизненной, если касаться животного мира. Растительность же наоборот заметно поднялась после прошедших дождей. Трава росла быстро, будто на все лето ей отводилось всего пара дней. Это вызвало удовлетворение не только со стороны лошадей, которые успевали даже во время пути отщипывать пучки зелени, но также и самих людей – спать ночами на весенней траве было более приятно нежели на простой земле.
    Никому из плененных никто не давал одеял – очевидно, их количество было строго рассчитано на количество солдат повстанцев, поэтому укрываться можно было разве что их старыми телогрейками. Сапоги же у парня были отобраны в первый же момент. Поэтому более всего согревал огромный, разводимый в самом центре походного лагеря. Чтобы никто из европейцев даже и не вздумал бы убежать, их всегда держали рядом с огнем – даже если мысли о побеге бы возникли, для выполнения замыслов потребовалось бы преодоление как минимум пары-тройки колец спящих китайцев да еще и стражников.
    Очевидно, как пленниками, Матвеем и Муххамедов дорожили. Во всяком случае, их никто более за все время в пути не пробовал избивать или причинять иного вида боль. Хотя любое общение было сведено на нет. Даже между самими пленниками. Стоило кому-либо из них произнести пару слов, завязав разговор, как тут же можно было видеть недружелюбные взгляды окружающих, а китайский командир мог даже позволить себе в этих случаях и несильные удары палкой.
    Этот командир – Ли – был, как оказалось, образованным человеком. Во всяком случае время от времени он либо посылал посыльных с небольшими письмами в южную или восточную стороны, либо получал их, имея привычку читать все только вечером при свете огня. Дисциплина в его отряде была жесткая. Не известно чем он так ее добился – толи своим авторитетом, то ли же проявленной ранее жестокостью. Но во всяком случае его немногословные приказы исполнялись достаточно четко и своевременно.
    Это так казалось Матвею. Ведь, всю картину и все слова он был не смог понять, даже если бы и хотел. Кроме того, как заметил парень, китаец говорил время от времени на различных языках. Так казалось со стороны, хотя сам Матвей не умел разговаривать ни на одном языке, кроме русского.
    Вечером четвертого дня Ли приказал поставить небольшие разборные сани в качестве будущей постели почти рядом с тем местом, где уже горел костер. Сев на них, китаец жестом приказал подойти Матвея.
    - Звать... - приказал он опять с тем же акцентом, очевидно забыл незнакомое имя.
    - Матвей. - так же коротко ответил парень, уже привыкший к тому, что длинные ответы не поощрялись, так как были не очень понятны китайцу.
    - Кто ты... - также отрезал повстанец.
    - Охотник. Охочусь в лесу.
    - Кто?
    - Охотник. Стреляю в лесу зверей. Мех.
    - Стрелять? Стрелок! - лицо китайца расплылось в улыбке. - Солдат. Ты солдат! И он, - повстанец указал кивком головы на кавказца, - тоже солдат?
    - Нет-нет! Не солдат!
    - Солдат только ты?
    - И я не солдат...
    - Врешь! - рассвирепел китаец. - Ты сказал, что стреляешь! А сейчас врешь!
    - Я мех стреляю!
    Парень руками потеребил по меховой подкладке, лежащей на деревянном настиле повстанческого командира. Китаец внимательно следил за его движениями и, очевидно, понял, что имелось в виду. Он слегка кивнул и, втянув голову в плечи, замолчал. По напряженным скулам была видна крайняя озабоченность. Он даже от нетерпения встал и некоторое время переминался с ноги на ногу.
    - Ты солдат. Будешь солдат! - в приказном тоне произнес китаец. - Нужно... ты солдат...
    - Зачем? - развел плечами Матвей.
    - Себе! - китаец рукой указал в сторону сидевшего невдалеке кавказца. Там же рядом должен был расположиться и парень. - Место... себе... - повторил повстанец.

    Уж непонятно было, зачем ихэтуаням понадобилось, чтобы Матвей стал называть себя солдатом... Неужели за пару дней, которые они с Муххамедом провели в степи, разразилась война с русскими войсками, и теперь китайцы будут пытаться обменять русского пленного на какого-либо своего соратника? А что тогда будет с самим кавказцем? Нет совершенно никакой уверенности в том, что командование армии вообще согласится говорить по поводу обмена. А если согласится, кто такие пленники? Уж явно не генералы и даже просто офицеры... простые ссыльные, которые бежали только из-за того, что возникла явная возможность их гибели от пуль хвастливого молодого лейтенанта.
    А кавказец. Он по-русски разговаривает не намного лучше, нежели китаец-полиглот. И побегов у него столько от русской полиции, сколько не каждый опытный артиллерист точных попаданий во вражеские брустверы сделал. Вряд ли высокие офицерские чины примут его как важного пленника! Да и для чего его менять? Чтобы опять посадить его за решетку, откуда велика вероятность нового побега?
    Как бы напряженны не были размышления Матвей, усталость и вечерний сон сломили его быстрей, нежели нашелся хотя бы один не только ответ, а просто разумный довод.
    А утром... Утром лагерь был намного более оживлен, нежели с вечера или в любой другой день. Тут уже виднелись не просто непонятно во что одетые крестьяне, вооружение которых состояло в наполовину ржавых саблях и старых винтовках через одного. Было не менее трех десятков бравых китайцев, которые выделялись из общей массы одинаковым обмундированием – совсем как у регулярной армии. Была и пара пожилых вояк с начищенными, но запылившимися, сапогами и в более ярких мундирах.
    Даже командир китайского отряда, пользовавшийся доселе непререкаемым авторитетом, услужливо бегал за каждым из них, показывая, указывая и исполняя каждую из просьб.
    Кавказец уже проснулся и сидел со вновь связанными за спиной руками. Стоило Матвею самому поднять голову и оглядеться, как один из новоприбывших китайцев властным жестом приказал связать и его руки.
    После того, как китайские высшие чины отряда походили по лагерю, они встали непосредственно рядом с пленниками. Предложения, фразы и даже просто слова разобрать было нельзя. Понятна была разве что только тема разговора – судьба плененных. Правда, и разговора как такового не было – только пара жестких указаний с активной жестикуляцией и более покорные ответы.
    - Солдат! - китайский командир своим тоном уже не терпел возражений по поводу присвоенного статуса. - Встать! Деревня! - он махнул рукой на юго-восток. - Бунт нет! Смерть!
    Китаец сделал несколько энергичных жестов, позвав около десятка своих людей, которые, очевидно, должны были сопровождать двух плененных в качестве конвоя. Хотя такого количества, даже не смотря на плохое вооружение, для двоих связанных по рукам и ногам пленников могло показаться перебором.

    Китайская деревушка находилась на окраине небольшого леса. Точнее даже, лес был составной частью этой деревни. Бесчисленное множество домов были наполовину или почти полностью погружены в землю. На их крыши была накидана земля, что давало возможность развиваться растительности. Скорее всего, крестьяне клали на деревянный настил домов сразу куски почвы со мхом и травой, чтобы крыша стала быстрей похожа на всю окружающую растительность. Но среди домов были и такие, на вершине которых росли отдельные кустарники, а то и целые заросли. Но при этом нигде не замечались даже ростки будущих деревьев. Очевидно, их вырубали, чтобы они со временем своей массой не обрушились на головы спящих или работающих людей. Кустарники же своей корневой системой отчасти укрепляли даже загнивающую крышу, удерживая от падения.
    Все землянки были разбросаны хаотически, совершенно не составляя ни подобия улиц, ни, тем боле, кварталов. На вытоптанном и еще не заросшем месте только виднелись узкие тропинки. Они петляли между стволов деревьев и между соседними хижинами и заканчивались у подвальных входов в землянки.
    Матвея и Муххамеда вели друг за другом практически через все поселение ихэтуаней. При этом присутствовали только уже знакомые полуобнаженные бойцы с палками и винтовками. Никого постороннего не наблюдалось. Скорее всего, дети и женщины находились в своих жилищах, но врожденной любознательностью не страдали. К тому же еще не было привычки созерцать свысока на привычных в этой местности европейцев, хоть и плененных.
    - Байгуэй! – вымолвил шедший впереди китаец, поравнявшись с одетым в темно-серый балахон вооруженным охранником.
    Тот в свою очередь посмотрел из-за спины конвоира на приведенных беглецов. Его глаза достаточно сильно расширились, из-за чего лицо стало даже немного неестественным. После он перебросился парой фраз с конвоиром, разгорячено при этом размахивая руками и, то и дело, указывая рукой на Муххамеда. Конвоир же в свою очередь что-то яростно объяснял, пожимал плечами. Пару раз он даже обернулся и достаточно продолжительное время искал поодаль от поселения китайца в военной форме. Но тот уже успел с частью отряда скрыться за ближайшим холмом, уносясь навстречу новым столкновениям со столь ненавидимыми им европейцами.
    - Главного ищет! – прошептал на ухо парню кавказец.
    - Пускай ищет…
    - Расстрелять хочет! – хмуро продолжал Муххамед.
    - Хотели бы расстрелять – на месте бы прикончили. А не тащили бы сюда, к себе…
    - Я еще барана забрали! – покачал головой кавказец.
    - Брось ты об этом баране…
    Парень не успел закончить. Их разговор становился все громче и громче, что и привлекло внимание конвоира. Тот мигом обрушился с деревянной палкой на плечи пленников. Больше досталось при этом Матвею. Кавказец был исполинского для азиатов роста, поэтому до его плеч они не могли достать, а бить по туловищу отчего-то не решились. Уже первые удары были достаточно болезненные, но парень смог устоять на ногах. Конвоиры и примкнувший к ним охранник не унимались и продолжили наносить удары вчетвером.
    Казалось, что еще пара мгновений и начнут трещать кости, какими бы прочными и выносливыми бы они не были. Матвей присел на одно колено и по инерции от удара полетел немного вперед, упав на землю правым боком. Как оказалось, это было правильное, хоть и непреднамеренное решение. Избиение тут же прекратилось, и китайцы, довольные собой, разошлись в разные стороны. Охранник, который до прихода пленников находился в поселке, при этом остановился перед кавказцем и, помахивая тонкой, но крепкой дубинкой, стал что-то быстро и звонко ему объяснять.
    Лицо Муххамеда не выражало совершенно никаких эмоций. В прочем, как и всегда. Это было его обычное состояние, когда вытянуть из него не то, что слово, простое проявление чувств, было невозможно в принципе.
    Поняв, очевидно, напрасность своих слов перед не понимавшим ни слова по-китайски европейцем, охранник наконец-таки овладел собой и направился к землянке, которая уже через минуту должна была стать своеобразной темницей для пленников. Подойдя ко входу, который уходил резко под землю, китаец резко остановился и указал рукой вниз.
    По красноречивому и угрожающему лицу его было понятно, что приказа дважды повторять не будет никто. Поглядывая по сторонам, кавказец медленно связанными ногами подошел к наклонной двери. Остановившегося на миг перед темным обрывом Муххамеда китаец ловким тычком в спину подтолкнул вниз. Будто бездыханный мешок с костями полетел в землянку. Матвея же двое конвоиров просто скинули вниз вслед за первым пленником, так и не дождавшись после недавнего избиения движений парня.
    - Как ты? - молвил кавказец, чуть только единственный источник света был плотно закрыт.
    - Все тело болит! - сухо откашлял Матвей.
    - Вот мы опять связаны. Если в поезде нас на воздух выводили и руки развязывали, то тут... - кавказец несколько раз с силой дернул за прочные веревки. - Лучше бы мы там остались. Там понятно, что говорили, а тут только бьют...
    - Наверное, забыл, что тебя там лейтенант вообще застрелить пытался. Чтобы покрасоваться перед своей барышней? - Матвей говорил медленно и постоянно отплевывался от попадавшего в рот песка. Он все также лежал на полу землянки, свернувшись в клубок, как и во время падения.
    - Там понятно было, что хотели от Муххамеда, а тут с нами что будет?
    - Скоро увидим...
    - И барана забрали. - сокрушенно покачал головой кавказец. - И носки забрали, и обувь... Голодранцы! - Зло процедил он напоследок сквозь зубы.
    - Забудь ты барана! Выберемся – еще будет баран!
    - А куда выберемся?! В лес? В лес мы уже шли! До леса мы уже добрались! Нас уже никто не нашел! И мы прожили всю свою жизнь в лесу, и никто о нас не вспоминал! - запричитал кавказец. - Ты где? - настороженно спросил он, поймав себя на мысли, что больше не слышит шорохов от движения и стонов Матвея.
    - Тут... - раздался глухой утомленный голос парня.
    - Ничего не вижу... Хоть глаз выколи.
    Кавказец замолчал. Он пытался всматриваться в непроглядную темноту. Но с каждым мгновением все больше и больше убеждался в том, что ни один солнечный луч не проникал внутрь подземной тюремной камеры. От напряжения разве что только заболели глаза.
    - Ты не говорил, что солдат.
    - Я не солдат! - постанывая от боли, выпалил Матвей.
    - А китаец сказал, что солдат. Почему?
    - Он решил, что я солдат от того, что я рассказал о своем детстве, когда охотился за пушниной с отцом и братом. Сказал, что стрелял. Вот и решил он. Потом вроде понял по моим объяснениям, но приказал говорить, что я являюсь солдатом.
    - А зачем?
    - Наверное, так нужно. Во всяком случае, это пока помогает нам не умереть. Своей ли смертью, голодной ли...
    В это время снаружи послышались приглушенные звуки. После непродолжительной суматохи сверху, распахнулся вход в подземную тюрьму. Внутрь спрыгнули трое уже знакомых конвоиров и стоявший на охране китаец. Он как раз держал зажженный факел, освещая всю небольшую землянку изнутри. Еще двое, не отвлекаясь ни на что, подбежали к пленникам и достаточно ловко сняли с них прочные путы.
    После они в два прыжка удалились обратно наверх. Охранник же неторопливо взял стоявшую на улице большую чашку с какой-то пищей:
    - Байгуэй! - громко крикнул он и пару раз плюнул в металлическую тарелку, после чего, злорадно смеясь, довольный собой вылез из землянки и закрыл за собой дощатый вход.