Литературная страничка



Повести
Наводнёние

    Мальчишки, столпившись на невысоком холме, сидели на слегка подсушенной траве. Уже второй день стояла солнечная погода. Благодаря ей слегка подсохло всё в округе. Но почва, пропитанная за месяц ливневыми и просто затяжными дождями, была очень влажной. И при случае под большим давлением шла ходуном. В некоторых - самых низких - местах даже при простой ходьбе ноги наглухо тонули в зыби и грязи.
    Село, рядом с которым находились мальчишки, стояло на берегу небольшого ручейка. Он обеспечивал в любое тёплое время года скотину и раскинутые поля свежей и чистой водой. Ручей мирно тёк мимо небольшого села, не причиняя никакого вреда. Но только не в этом году.
    Длительные дожди подняли общий уровень воды в самых крупных реках Приамурья. И от этого автоматически поднялись уровни воды даже в тонких ключевых ручьях. Вот и безымянный ручей стал настоящей бурной рекой. Поначалу он, словно с отрогов гор, бурно нёс свои воды в Амур. Но после стал всё подниматься и подниматься, выходя из берегов.
    Вот уже как пару недель безымянный ручей вышел из берегов. При этом стали затопляться самые низкие поля и болотистые луга. Шедшая к селу от оживлённой магистрали грунтовка была расположена в сотне метров от ручья. При этом она была на некотором общем возвышении. И всё равно во многих местах вода подкрадывалась к насыпи, угрожая затопить единственную нитку до цивилизации.
    Мальчишки не просто так сидели на холме. Председатель небольшого местного колхоза предложил всем сельчанам собрать всю скотину в одно большое стадо и увести на самое высокое место округи. Холм был в полукилометре от села и имел в себе около тридцати метров в высоту. Сам по себе он был достаточно пологим и большим. А длительные дожди помогли всей его территории обрасти очень хорошей и сочной травой.
    На холме общими усилиями были быстро сооружены временные навесы с соломенными и травяными крышами. А мальчишки были оставлены для присмотра за скотом. Днём коровы, козы да овцы могли разбежаться, особенно почуяв присутствие неподалёку высокой воды. И уже именно этим требовали постоянного присмотра. А уже в тёмное время суток на холме дежурили вместе с собаками взрослые мужчины и женщины. Дежурили по очереди. Хотя в это время почти никто в селе не мог заснуть столь крепко, насколько хотел. Все и каждый ожидал прихода какой-либо волны. Причём она могла появиться как снизу, так и сверху. А ещё могла быть прорвана небольшая дамба.
    Эта дамба тянулась полукругом вокруг села в тридцати метрах от обыкновенного русла ручья. Она была сооружена ещё в советские времена. Очевидно, что это было сделано после одного из пары разрушительнейших наводнений 70-80-х годов. Дамба была высотой около трёх метров и в одну колею в ширину. В некоторых местах даже по ней проходила сама дорога до магистрали. Однако в большинстве своём это была просто заросшая травой земля с еле видной тропинкой.
    Дамба была длиной около полукилометра. Она соединяла два небольших возвышения, которые сами по себе являлись прочными, хотя и не самыми высокими, преградами для воды. Благодаря сделанному возвышению от паводков и наводнений охранялись все сорок семь жилых дворов, а также раскинувшиеся между холмов и дамбой поля.
    А защищать уже было от чего. Ручей действительно поднялся крайне существенно. Проходя по дамбе можно было уже легко попробовать температуру воды, даже не спускаясь. Кромку воды отделяли от уровня земли всего какие-то полтора десятка сантиметров. С одной стороны дамбы были по-настоящему цветущие луга и поля зревших пшеницы и сои. А с другой стороны, насколько хватало взгляда, стояло настоящее море. Оно затопило луга, болотистые места и поля соседнего колхоза. Только в некоторых местах виделись макушки самых высоких кустарников или отдельно росших в полосах защиты деревьев.
    - Море какое! - бросил Сашка - самый взрослый из ребят, которые сидели на холме.
    - Машкин дед говорит, что оно идёт до самого райцентра! - как будто с гордостью за свои познания сказал Олежка.
    Это был самый младший из сидевших двенадцати мальчишек. Он был, несмотря на свои годы, едва ли не самым бойким и расторопным. Быть может, это были детские задор и удаль, которые вместе с любопытством дают деревенским мальчишкам такой заряд энергии, что даже родители в дальнейшем ломают голову, как бы с ним справиться?
    - Машкин дед? - фыркнул Денис. - Да ему это откуда знать? Он же алкоголик! Его все с самого утра видят только на скамейке или в обнимку со свиньями в лужах!
    - Нет! Другой дед! Силантий!
    Силантий был самым старым жителем села. Он был ещё героем войны. Для того, чтобы уйти на неё пораньше тогда ещё юноша Силантий приписал себе лишний год. Его отец и двое братьев к тому времени уже воевали и даже остались живы за полтора года боёв. А вот мать слегла от нелёгкой тыловой доли. Поэтому мальчишка не имел никаких причин оставаться в родной деревне, пылая при этом энергией бить триклятого немца. И встретил в свои полные семнадцать лет фашиста на поях под Курском.
    После войны дед пришёл вместе со всеми своими родственниками в родное село. И устраивал мирный быт до самой пенсии. И даже после. Что у него, что у его братьев здоровья было в достатке. Хотя и оно со временем прошло у старшего и среднего братьев. Зато Силантий после этого как будто за троих кипел энергией и жизнью. Недавние его восемьдесят семь отмечало всё село. И при этом дед управлялся со всем обширным хозяйством и был счастлив с большой семьёй: трое детей, восемь внуков и бесчисленное уже число правнуков. Большинство из которых уже давно жили в приамурских городах.
    И только самый младший сын, который по слухам был приёмным, до сих пор оставался в родительском доме. От него самого и от его сына жёны ушли из-за постоянных пьяных угаров. Его самого и своего внука Силантий регулярно гонял дубиной и бил. И теперь они даже жили в летней кухне - даже зимой. Лишь бы быть подальше от глаз строгого отца.
    А вот в своей правнучке - восьмилетней Маше - Силантий буквально души не чаял. Она была самой звонкой и самой красивой девочкой деревни. И её золотые косы постоянно с самого утра будили многих, когда девочка с первой зорёй отправлялась вместе с отцом-пастухом на пастбища. И каждый был горд и счастлив, что такая девочка живёт в селе.
    - А дед Силантий откуда это знает? - продолжал упорствовать в своём неверии мальчишка.
    - Действительно! - согласился с ним его брат - Максим. - Дед может говорить всё, что угодно. А сам-то он уже несколько лет никуда не выходил из села. Раньше за пенсией или чем там ещё в райцентр на кобыле ездил. А сейчас - что ни день, то курит на завалинке или в поле с тяпкой идёт.
    - А ему и не нужно никуда ездить! - Олежка говорил уверенно и твёрдо. - Он ещё старые наводнения помнит. Все три штуки. И говорил, что когда вот так вода поднимается, то равнина за ручьём полностью в море превращается.
    - Точно! - согласился Сашка. - Дед каждое утро и вечер ходил на дамбу и смотрел за водой. С палкой. А ещё он говорил, что почти по таким болотам в Белоруссии он немцев гнал!
    - У него даже медаль за это есть! - поддакнул Серёжа. - Он мне показывал: я сам видел!
    Незатейливый ленивый разговор мальчишек прервало волнение пасшихся коров. Они, тихо и мирно жуя траву ещё минуту назад, что-то ни с того, ни с сего по цепочке отчаянно замычали. При этом каждая оторвалась от сочной травы и тупо озирались по сторонам. Словно каждая из них искала то, из-за чего вообще можно начать волноваться.
    Дремавшие около мальчишек в теньке три собаки тут же подскочили на ноги. Одна из них, завидев, что от стада вниз по холму отклолась пара телят с мамкой, тут же стрелой бросилась вниз. Небольшой дворняжке даже не пришлось лаять, чтобы вернуть возможных дезертиров обратно в стадо. Она слегка куснула за ногу одного из телят и зло наскалилась. Коровы тут же зашагали обратно вверх по холму.
    На их защиту решил было встать молодой бычок. Он наклонил рога в сторону пса и с видимой агрессией зашагал. Но в это время к месту лениво подошли ещё две пастушьи собаки - старая умная лайка и огромный молодой и задиристый кавказец. Второй по своим размерам легко мог тягаться с этим самым бычком и даже вздумал полезть показать свои зубы.
    - Чего вы тут? - бросил в них палкой восьмиклассник Сашка. - Разошлись быстро!
    Этого вполне хватило, чтобы кобель убрал оскал и, понурив низко голову, завилял хвостом и неспешно отправился к мальчику. Бычок же, быть может, просто довольный проявлением своего характера, тут же гордо поднял голову - настолько высоко, что показалось, шея должна была скрипеть и хрустеть от напряжения.
    - Ишь ты! - рассмеялся Денис. - Смотри, как возгордился своей победой!
    Мальчик подскочил на ноги и побежал вниз по склону холма. Там он громко засвистел чуть ли не в самое ухо одному из телят, подгоняя его вверх - обратно к стаду.
    - И чего вы туда пошли! Тут тоже трава хорошая. А там пшеница вон растёт: потопчите ещё!
    Оторвав небольшой жёлтенький цветочек на тонком стебельке, Денис сунул его между зубов и пинками погнал коров.

    -Бабоньки! - между тем на другом конце пшеничного поля обращался председатель местного товарищества-колхоза. - Нам нужно убрать эту пшеницу!
    Он обвёл рукой всё большое, гектар в девяносто, поле. Оно располагалось между сделанной дамбой, дорогой и несколькими холмами. При этом сама такая впадина уже была примерно на метр ниже уровня воды в ручье за дамбой. И от этого почва основательно намокла. Та часть поля, что почти примыкала к самой дамбе, была уже одним большим сгустком грязи. В нём по щиколотку, если не больше, топли ноги. А в некоторых местах даже виднелись открытые поля с водой. Чуть дальше поле слегка поднималось. Но и это не спасало от просачивающейся воды.
    Имевшаяся в деревне худая техника, которая обыкновенно использовалась для пахоты и уборки, точно не могла бы даже выехать на поле. Что уж говорить об уборке урожая?
    А он, между тем, был очень хорош! Обильные осадки помогли колосьям сформироваться и налиться силой. Быть может, зерно в последующем окажется слишком водянистым. Но это беспокоило сельчан меньше всего. Они явно ожидали хорошего урожая. А подгнившие стебли тем временем уже не могли долго держать тяжёлый урожай. Колосья медленно но уверенно гнулись к земле. И некоторые под бесконечными ливнями и ветром обломались, увязнув в грязи.
    - Топко! - пожаловалась одна женщина.
    Она стояла примерно в центре небольшого полукруга. На ногах были одеты не по размеру большие кирзовые сапоги, которые, наверняка, были либо мужа, либо уже повзрослевшего сына. В руках у женщины были вилы, которые чаще всего используют на сенокосе или уже при укладке сена.
    - Топко! - согласился стоявший почти рядом мужичок. - А что делать? Пшеничку собрать надобно. Пропадут иначе все поты и труды.
    - Восемьдесят четыре гектара, - между тем продолжил стоявший перед собравшимися председатель, - а собрать нужно все. И технику не загонишь: потонет вся! Даже там сверху, а не только здесь понизу.
    - Тут и самим легко застрять! - немного расслаблено произнесла немолодая женщина.
    - Да и зерно не выйдет хорошим!
    Одна из присутствовавших подошла к самому полю и, взяв в руку охапку стеблей, резво срезала их серпом. После она оторвала от одного стебелька колос и попробовала его зубами:
    - Влажная! - только и сказала она.
    - Влажная! - согласился председатель. - Однако убрать надо. Будем серпами убирать. А всё складывать на телеги. Потом отвезём!
    Мужчина указал на стоявшие у самой кромки поля три большие телеги. Их сельчане использовали для того, чтобы на конной тяге вывозить накошенное на лугах сено. Сейчас туда следовало класть сжатую пшеницу. Обмолот уже был бы поже и, вполне возможно, что так же вручную - совсем как век-другой назад.
    - Ежли чаго, - наполовину беззубым ртом прошамкал дед Ерофеич, очищая куском сорванной травы серп, - скотине отдадим зимой. Вместе с соломой - той, что будет получше. А что и сами обмолотим и используем!
    И пожилой мужчина, в своей жизни повстречавший немало видов тяжёлого ручного труда, вошёл в стоявшую пшеницу. Его ноги тут же утонули на десяток сантиметров в стоявшей воде, а также в зыбучей грязи. Шевелить ими было трудно. Мужичок как будто с горечи покряхтел себе под нос и живо наклонился вперёд. Уже через некоторое время в его руках оказался довольно внушительный пучок срезанных стеблей пшеницы. С видимым усилием Ерофеич высвободил-таки свои ноги из мокрой ловушки и сделал несколько шагов по более или менее твердой почвы до телеги.
    Там к этому времени уже лежали редкие стебли. Женщины, весело обсуждавшие с председателем вопрос о надобности уборки, были все в работе. Вообще сам мужчина и не считал свою речь чем-либо необходимым. Он сказал просто, чтобы сказать пару слов перед началом работы. Так, сколько он себя помнил, председатели колхоза поступали всегда. А сельчане прекрасно знали и без этого, что нужно делать. И для чего это нужно делать.
    Поэтому три десятка женщин и с десяток - в основном пожилых - мужчин со слегка тоскливыми песнями вошли в ту же самую грязь. Каждый, в том числе и председатель, взял примерно по метру в ширину пшеничного поля. Больше жать просто не имело смысла. Тогда приходилось бы постоянно переступать с места на место, оставляя в грязи лишние силы. Люди неспешно брали в одну руку под стать ладони пучок стеблей, а другой старательно срезали острым серпом. Старались срезать так, чтобы оставить все подгнившие части в земле. Чтобы собранный урожай хоть на немногим большее время оставался невредимым. После каждый разворачивался и шёл до ближайшей стоявшей телеги. Стебли складывали в ряды, чтобы затем было легче выбирать колосья для последующего обмолота.
    Ходить, как уже стало понятно, неудобно было всем. И предположения, что в поле грязи можно её утрамбовать или утоптать, были наивны. Предыдущий след стоял на пути небольшим кратером, о который можно было даже споткнуться и упасть. А стоило наступить рядом, как грязь мгновенно затягивала старое место, а под шагнувшим образовывался кратер новый.
    Со временем всё же на поле стали образовываться три тропинки. Каждая из них вела к своей телеге. Стоявшая вода со временем перемешалась с густой грязью почвы, сделав её более жидкой. Этого было вполне достаточно, чтобы жижа медленно перетекала, обладая некоторой густотой. Направляясь к телеге, мужчины и женщины ненамеренно раскидывали куски грязи в разные стороны. Это происходило чаще тогда, когда сапог с усилием доставался из жижи. В тех местах, где ходили чаще всего, стали появляться небольшие углубления с более твёрдой почвой.
    Они отчаянно петляли, своими зигзагами, отчасти повторяя первые шаги. Когда человек брёл ещё по глубокой грязи, раскачиваясь из-за большой траты сил.
    Со стороны, особенно с высоты холма, где находились мальчишки, было отчасти забавно наблюдать за работой сельчан. Поле медленно, но уверенно уменьшалось. Золотистый цвет пшеницы, которая волнами ходила от ветра, уступала место бездонно чёрным оттенкам грязи. А издалека люди напоминали копошащихся в невысокой подстриженной траве мошек.
    А совсем рядом - в ста метрах на дамбе примерно также в земле колупались солдаты. Их было семеро. И они были оставлены для постепенного укрепления дамбы. Место по мнению руководителей по борьбе с наводнением было достаточно мирное. Поэтому небольшая группа военных была просто оставлена с сухим пайком на несколько дней. В задачу было поставлено укрепление стен и основы дамбы. Чтобы вода не смогла прорвать искусственное укрепление и затопить деревню.
    С этим солдаты весьма усердно и качественно и справлялись. Они медленно обходили от самого села земляную насыпь и внимательно осматривали каждый метр. В случае надобности молодые мужчины лихо вбивали с края несколько металлических кольев. Со стороны воды к ним набрасывались камни, затем песок и глину из расположенных неподалёку холмов. Через некоторое время колья погружались в грунт. А дамба становилась чуть толще в слабом месте.
    - Долго они будут убирать! - вымолвил один солдат.
    Он опустил свою кирку, присел на край ремонтируемой дамбы. Она тянулась длинной тонкой полосой: где-то немного шире, где-то сужаясь до почти минимальных размеров, едва хватавших для сдерживания напора воды. Мужчина закурил сигаретку и, держа её двумя пальцами, прищурил один глаз и стал считать по порядку эти самые худые места:
    - Восемь! - наконец изрёк он.
    - Ещё восемь штук? - отозвался сержант, бывший в этом месте за главного. - Не скажешь, что и нам скоро можно успеть.
    - Главное не надорваться! - хотел было пошутить один из рядовых, который и до этого не отличался самым большим усердием, но заметив на себе не самые доброжелательные взгляды сослуживцев, чтобы окончательно не прослыть филонщиком, быстро добавил. - Дамбе не надорваться!
    - Не должна! - тут же заметил сержант. - У села было хуже всего: даже вода ручейками сочилась. А мы там уже сделали...
    - А что будет толку, если вода и дальше будет подниматься? До краешка долезет и начнёт поминать, как звали это село вместе со всеми полями!
    - Вода поднялась - твоя правда. Нужно будет после перекура прошмыгнуть кому-нибудь да глянуть, не побежал ли где-то ручеёк.
    - Ну, как оно, орлы? - послышался в это время мужской голос со стороны.
    Это был Петька - один из самых хозяйственных мужичков деревни. Когда-то давно за умным и красивым парнем бегали чуть ли не все бабы округи. С тех пор утекло немало времени. У Петьки уже появились внуки и внучки, а он для всех так и остался беззаботным и улыбчивым Петькой.
    Сейчас мужчина работал эдаким паромщиком. В сотне метров у противоположного конца дамбы на небольшой возвышенности располагалось деревенское поле. Там располагался луг, где по обыкновению заготавливали сено, а также большое картофельное поле. Которое садили и обрабатывали все вместе. Все вместе сейчас и пытались спасти урожай. До семигектарного поля вела небольшая ухабистая дорога, ответвлявшаяся от основной гравийки. Шла она по низу, поэтому неудивительно, что её уже затопили воды вышедшего из своих берегов ручья.
    Петька использовал свою небольшую рыбацкую лодку, чтобы добраться до места. Картошку стали копать ещё несколько дней назад. Вначале вода доходила только до колена. Поэтому люди беспрепятственно переходили разбушевавшиеся воды вброд. Но затем уровень стал неуклонно повышаться. Дошло до того, что нельзя было пойти по месту бывшей дороги, не намочив переносимую на плечах сетку с картофелем.
    Как заядлый рыболов, Петро не боялся и не стеснялся небольших глубин. В своём ещё советском резиновом костюме он переходил воду вброд - хотя она при волнениях и небольших волнах достигала ему груди и даже подмышек. На лодке мужчина перевозил на картофельное поле женщин да мужиков из села. Затем следовала небольшая передышка... И уже после начинались бесконечные и утомительные переправы к дамбе с урожаем.
    Не смотря на то, что сельчане копали картошку второпях, выбирая только ту, что лежала почти на поверхности, картофеля было действительно много. Влажная и тёплая погода сказалась на урожае. А почва была относительно сухой, чтобы корнеплоды не загнили. Только успевал Петро отвезти урожай через воду на дамбу поближе к селу, как на берегу его ожидала новая порция свежее выкопанной картошки. Сельчане уже не разбирали участки на свои и чужие, а просто торопились собрать весь урожай.
    Мужчина клал в свою потрёпанную и видавшие виды лодку пять-шесть сеток или кулей по пять ведер, после чего набрасывал сверху нарванных охапок сена. Затем он начинал очередной рейс. Петро проходил вброд участок воды до самой дамбы, таща на верёвке лодку. После он шёл по самой дамбе или по самой кромке воды - так было всё проще, чем нести на себе добрые сотни метров сетки до самой деревни. Примерно в том месте, где сейчас работали на берегоукреплениях солдаты, мужчина вытаскивал лодку на берег, некоторое время перекуривал, а после выгружал сетки и траву на стоявшую без лошади телегу.
    - Я смотрю, - заметил сержант, - вы привозите урожай, словно настоящий транспорт.
    Молодой человек улыбнулся, подходя к лодке. Он тоже взялся за верёвку и помог вытащить её на берег.
    - А что поделать? - сплюнул Петро. - Эти окаянные бабы копают, как оглошенные. Уж я им и говорю, чтобы повременили. А они в ответ куль на плечи бросают и еще куском грязи по хребтине - чтобы быстрей бежал!
    Мужчина прикурил сигаретку без фильтра и, насвистывая грустноватую мелодию, присел на траву слегка отдохнуть после достаточно утомительного рейса. Как раз к месту с конём подошла какая-то пожилая женщина:
    - Пятро! - свистящим голосом вскрикнула она. - Ты чаго расселси, паромщик?
    - Дай отдохнуть, мать моя - женщина. Эта вода доведёт меня до ящика. А вы ей только поможете!
    - А чаго? Наводнёние оно и есть наводнёние! Давай вынимай свои кули в телегу!
    - Да куда вперёд клячи едешь, коза с коником? Телега не полная ещё! Ты вон пшеницу отвози! Нажали бабоньки уже!
    - Да обождёт твоя пшяница! Давай поднимайся! Расселси он! - женщина взмахнула руками так сильно, что чуть было не ударила по морде коня. - Расскурилси он! - продолжала она.
    - Чтоб с тобой поделать-то? - с досады выбросил не скуренную и на треть сигарету в воду за спиной. - Всю жизнь заноза занозой!
    Мужчина с кряхтением встал и подошёл к лодке. После этого он с помощью солдат перебросал почти вмиг все сетки в телегу, не забыв изначально на самое дно бросить срезанную траву:
    - Всё, поводырь слепой лошади! - картинно развёл руками Петро. - Довольна? - как будто специально, чтобы посмешить перекуривавших солдат, мужчина подошёл к тому месту, где выбросил в воду сигарету и принялся заново её раскуривать. - Теперь ты давай тащи кули! Чтобы обратно привезла мне пустые!
    - Ага! - не перестала возмущаться женщина. - Счась! У вас тамово кулей пустых столько, что всё поле перевязти смогёшь! Как навозишь телегу, так и утяну яё в сяло
    - Эх, чтоб тебе тараканы титьки оторвали, а мыши унесли и спрятали! - покачал головой Петро.
    - Жена? - с улыбкой спросил один из присевших рядом солдат.
    - Кто? - разинул от удивления рот мужичок как раз в тот момент, когда ему каким-то чудом удалось-таки прикурить свою мокрую сигарету. - А это? - махнул он головой в какую-то неопределённую сторону. - Не, это не жена. Это ещё хуже. Это - тёща.
    - Тёща - это да! - потянул слова безусый юнец, который вряд ли вообще ещё понимал смысл этого слова.
    - Хорошо работают, стервецы! - перескакнул на другую тему Петро.
    Он указал солдатам больше для поддержания разговора и заинтересованности в отдыхе на разрушенный трёхэтажный дом. Он был расположен в самом центре села и являлся самым высоким сооружением. Однако при этом сейчас остались только стены и перекрытия: между первым, вторым и третьим. Крыши на здании не было. А само его наличие в небольшой деревне вообще выглядела нереалистичной.
    Обычно, судя по виду, это село просто стояло кирпичным памятником былым строителям, время от времени покрываясь всё новыми рисунками от молодежи, которая ютилась здесь по вечерам и в непогоду. Но сейчас вокруг дома стояли стога с сеном, какие-то телеги, и сновали люди. Деревья и некоторые дома отчасти закрывали весь обзор. Но всё же было понятно, что разрушенный дом и, в частности - его второй этаж, становятся сенохранилищем. На тот случай, если в село всё же соизволит прийти вода, затопив обычные места для сена.
    - Да, было бы жалко, если бы сено ушло под воду! - как-то робко вставил своё слово один из стоявших солдат.
    - А ему всё равно хана может прийти. - Сметливо отозвался Петро. - Дожди пойдут, крыша опадёт, и всё: поминай, как звали. Не будешь же скотину сеном с камнями или кирпичами кормить. Да и так намокнет порядочно: сколько вон окон разных. Как бы не загнило.
    - Необычное какое здание! - махнул словно в неверии солдат.
    - А что в нём такого необычного-то? Здание как здание: кирпичное в три этажа. Таких – море!
    - Но тут? В небольшой деревне посреди полей!
    - Действительно! Как будто начинали строить город и передумали.
    - Может, какой дом культуры?
    Обсуждавшие странную для села постройку солдаты замолчали и посмотрели все разом на курившего Петро. Тот наслаждался короткими минутами перекура и словно не слышал ни единого слова. Но, отстранённым взглядом поймав пристальное внимание на себе, мужчина в миг преобразился и даже сел более серьёзно:
    - Нет! Никакая это не культура! Дом культуры у нас в небольшом кирпичном сарае за бывшей колхозной диспетчерской.
    - А почему бы такое большое здание не использовать было под все эти надобности?
    - Так денег у колхоза не было на ремонт даже одного этажа. Я тут шестьдесят лет живу. Из них лет сорок помню эту казарму в таком виде. Все по кусочку растаскивали да растаскивали. Вон третий этаж наполовину уж раздербанили.
    - Казарму?
    - Да... Тут небольшая часть стояла. Ещё до войны. Вон каку крепкую кладку забили! Ещё лет сто простоит, пока сама не рассыплется. Да и потом будут на свинарники и заборы кусками уносить.
    - А что за часть-то была? Пограничники?
    - А шут их помнит! Столько лет пронеслось. Да и не говорил же почти никто! Но лично я... - Петро поманил пальцем, чтобы слушатели придвинулись поближе, словно в следующий миг будет раскрыта великая тайна. - Лично я думаю, что это были разведчики.
    - А почему так?
    - Да я просто хорошо помню, как они здраво тырили яйца, овощи и ягоды по ночам у всего села. И никто ничего не слышал никогда. А на такое только разведчики или диверсанты способны. Их же этому специально обучают!
    - Яйца тырить?
    - Балда! - рассмеялся сержант над одним из солдат. - Незаметными быть!
    - Ты чего это расселся?
    Пожилой Силантий уже порядком наработался на поле, намахавшись серпом. Мужичок прошёл по раскиданной тропинке к стоявшим телегам. Там он достал из кармана кусочек ткани, скрывавший заготовленный в прошлом году самосад, и быстро скрутил "козью ножку". Только закурив её, Силантий прищурился и задал вопрос хитрым голосом.
    - Так я устал!
    - Устал? - усмехнулся Силантий. - Ты поглянь! Чего же ты уморился-то?
    - А тем, что картошку перевожу.
    - Да чего там уставать? Бери и тяни: чего же проще?
    - А лошадь до мыла тогда почему доводится с плугом?
    - Так то плуг! - развёл руками Силантий.
    Он подмигнул солдатам, которые смотрели за крестьянами: то на одного, то на другого. При этом все разом переводили взгляд, стоило кому-то заговорить. Как будто они следили за теннисным матчем, когда мяч перелетает от одного игрока к другому.
    - А лодка с кулями что ли легче? А ещё по воде по грудь добрую сотню метров нужно топать. У меня правая рука даже ломится уже!
    - Так ты неправильно делаешь! Ты руки чередуй!
    - Чередую: туда иду - левой тяну, а обратно - правой. А по-другому никак! Верёвка в ногах узлом встаёт.
    - Ой, тянуядцы клятыя! - опять заговорила тёща.
    На этот раз она уже шла с лошадью, тянувшей тяжёлую телегу со сжатой пшеницей. И, проходя мимо, не преминула случаем вновь подколоть и надоесть мужикам.
    - Чего тебе надо, баба? - сплюнул Силантий.
    - А чаго вы отдыхаити? Марш работать. А то наводнёние.
    - Устали мы! - по слогам ответил Силантий, корча рожицы и даже приседая с разнообразными кривляньями. - У Петро вон рука правая устала тянуть лодки. А я уже стар - не могу долго без отдыха работать.
    - Да ты-то ладно! - махнула на него женщина, сильно попав по лицу сжатой в руке косынкой. - А вот Пятро - лентяй! - женщина совершенно не обращала внимание на свои взмахи недюжими руками. - А с тябя, старика, чаго брать? - она подошла почти вплотную к Петьке и попыталась даже его пнуть. - Вставай давай! Бегом! А то вода вон наводнёния тякёт!
    - Иду-иду! - замахал руками Петька. - Уже встаю.
    - Вставай, вставай! - радостно заговорила женщина. - Лянтяй!
    Женщина, не останавливаясь, отправилась с запряжённой лошадью дальше в село. Петька, уже во второй раз обруганный и сорванный с места, поднялся и столкнул лодку обратно в воду. Он обернулся к Силантию, чтобы перекинуться напоследок парой слов.
    Силантий всё ещё отряхивался от своей самокрутки - козьей ножки. Женщина, совершенно несправедливо ударив его, платком разбила цигарку на сотни мелких частей. Горящие табак и бумага разлетелись по всей одежде, то и дело норовя перерасти в настоящий пожар на живом человеке. А между старыми зубами застряли куски бумаги.
    Силантий, постоянно чихая от попавшего в нос табака и плача от попавшего углом платка в глаз, пытался вытащить как раз куски бумаги. Своими грубыми пальцами с одеревеневшими ногтями он не мог нащупать мелкие кусочки. К тому же на обеих руках налипли от работы на поле куски грязи. И в довершение всего мужчина постоянно отплёвывал и их.
    - Что, тоже досталось? - рассмеялся Петька.
    - Огонь-баба! - кивнул сержант, беря по примеру солдат лопату в руки, чтобы продолжить работу.
    - Да какой ещё огонь? - отплёвывался Силантий, словно плевался от одного упоминания своей обидчицы. - Дура! Тьфу ты: дал же боженька сестрицу! Даже покурить не дала!
    - А и не надо курить! - продолжал смеяться Петька, медленно направляясь уже по дамбе в сторону копавших картошку. - Работай! Наводнёние же! - передразнил мужчина тёщу, старательно копируя её повадки.
    - Чего? - насторожился Силантий. - А! Дура баба со своим наводнением! Ты уже что ль пошёл?
    - Пошёл! - протянул тот.
    - Ну вот, даже поболтать ешё не дала! Дура-баба! - сплюнул остатки бумаги и грязи Силантий.
    И в деревне, и вокруг на многие сотни метров вновь настала вполне рабочая обстановка. Каждый вернулся к своим обязанностям, взятым на себя добровольно или принудительно. Стоит отметить, что каждый работал на совесть. Во всяком случае, мало кто мог обвинить соседа в том, что тот не старается... Разве что кроме тёщи Петро, не мог обвинить.
    Крестьянам вообще не привыкать к ежедневному утомительному труду. Если это были жители тех российских сёл, где именно жили, а не пропивали всё, что угодно: от унылого урожая вплоть до забора и собственной жизни. Описываемое село относилось к тем, где население, привыкшее работать ещё в советское время, продолжало заниматься столь неблагодарным в современном мире ремеслом и в наши годы. Ко всему прочему общее несчастье в виде высокой воды сплотило всех - даже тех, кто не особо любили друг друга.
    Именно поэтому небольшая группа жала серпами пшеницу, чтобы в непроходимых для техники местах собрать усилия всего тёплого времени года. Другая группа лила пот на картофельном поле, собирая "второй хлеб" в деревенские подполья. Картофель был достаточно хил кожурой, а некоторый просто растекался в руках, словно слизь. Такой картофель не будет долго храниться, его нельзя употребить в пищу. И даже скотина не будет его есть - те же свиньи. Поэтому весь собранный урожай корнеплодов требовалось затем тщательно просушить. Во время просушки и выбросится подгнивший картофель.
    И для этого ещё одна группа селян активно загружала в единственное высокое здание урожай. Что добытое сено, что выкопанные корнеплоды, что пшеница и прочие продукты - всё складывалось на второй этаж. Здесь стояли в большом количестве кули, закиданные до потолка сеном. Здесь перегородками были ограждены отдельные запасы и пожитки жителей деревни. Под прикрытием наполовину разрушенного третьего этажа и на достаточной высоте от земли всё должно остаться в неприкосновенности. Даже если дамбу всё же прорвёт.
    Время от времени работавшие люди отходили в сторону, чтобы слегка отдохнуть. Особенно это было важно для более пожилых крестьян. Со временем перерывы на отдых стали всё больше и больше. На первый план выходила усталость.
    Но её должны были побороть желание и стремление собрать плод своих летних усилий, во что бы то ни стало. Период уборки в Приамурье настолько невелик, что подчас следует использовать для этого даже не дни, а погожие солнечные часы. Что закаляет тело и дух, приучает к длительному труду. К тому же эти злосчастные воды, итак уже натворившие много бед. Пускай на первый взгляд ни селу, ни полям ничего не угрожало, но сама мобилизация сил селян не позволяла сидеть, сложа руки.
    Что и говорить, если даже полноценного обеда не было... Ближе к полудню каждый, почувствовавший голод, безусловно, мог отойти под прикрытие телег, где не так жарило солнце. Там стояли нехитрые продукты: варёная картошка, хлеб, помидоры, огурца да какой-нибудь чай или молоко. Наскоро перекусив небольшой группой, селяне ещё отдыхали некоторое время, чтобы дать пище время улежаться. А потом опять отправлялись в поле или к сооружаемому хранилищу. Где в это время не прерывалась работа остальными селянами.
    И поэтому пусть и не слишком быстро, но жёлто-оранжевое поле пшеницы отступало. Оставляя после себя вытоптанное грязно-серое пространство из грязи, воды и остатков стеблей с корнями. Картофельное поле приобретало признаки хаоса, меняя чёткую и ровную структуру рядков на невообразимое по своему составу и расцветке пространство следов, тропинок, куч травы, ботвы и сохнущих корнеплодов. И только в районе дамбы всё приобретало более чёткую картину. Оставленные солдаты к их чести трудились качественно и споро. И после себя оставляли ровные прочные ряды из отсыпанных песка, камня и мешков с грунтом. Если бы требовалось упрочнять дамбу по всей её длине, и при этом было бы больше рабочих рук, то можно было не сомневаться, что на месте старой насыпи образовывалась чёткая и ровная линия земляных укреплений. А так получалась больше некая штрих-пунктирная линия со штрихами в тех местах, где сооружение было наиболее хилым.
    Особенно хорошо это было видно мальчишкам с холма. Загнанные для охраны и контроля за спасаемым от воды скотом, они при этом получили наилучшее место для наблюдения. И хотя нельзя было сказать, что они сидели сложа руки, но и чрезмерно утомительной работу нельзя было назвать. По крайней мере по сравнению с остальными трудившимися жителями села. То и дело они вставали на какие-либо возвышения, вглядываясь в удалённые столбы пыли или облака. А ближе к полудню самые маленькие и неусидчивые даже решили поиграть в подобие "казаков-разбойников". С той лишь разницей, что требовалось захватить наблюдательный пост на наблюдательной горе.
    Во время этой игры Олег, забравшийся на старое полуразрушенное здание, прежнее назначение которого уже мало кто помнил, всмотрелся вдаль, как заправский Чингачгук и крикнул:
    - Я вижу, мои бледнолицые братья, что из горы струится стремительный ручей! Текёт река!
    - Слышишь ты, краснолицый! - зло окликнул его брат. - Давай слезай! Не видишь, что это навес для скота. Его сделали на время. А ты ещё и разрушить хочешь!
    - Но я правда... - начал было оправдываться мальчик.
    - Слезай! По камням - ходи, а на крышу деревянную не лезь! Она не для того была рассчитана!
    - Ещё и видит он! - язвительно рассмеялся стоявший рядом Пашка. - Какие горы? Какой ручей!
    - Нет! Правда! - вышел из образа Олег, вытащив из волос даже все натыканные перья. - Смотри вон там! - Мальчик указал на один из кусков дамбы. - Там ручей текёт из неё!
    Мальчишки тут же посмотрели в указанную сторону. Но не у всех было такое замечательно зрение, как у Олега. Поэтому некоторые, даже всматриваясь длительное количество времени, так ничего и не смогли увидеть.
    - Да вон же он! - всё бегал вокруг них Олег.
    Из дамбы в одном месте действительно вытекал ручей. Было это где-то метров на сто - сто пятьдесят дальше от деревни, чем сейчас находились ремонтировавшие земляную конструкцию солдаты. Очевидно, что вода всё же смогла найти себе небольшой ход через рыхлый грунт. Происходило это где-то в глубине насыпи. Поэтому на поверхности ручей появлялся только уже с другой стороны.
    Не было понятно, насколько долго вообще он уже вынес воды на сторону поля. Поблизости от него почти никого не находилось. А издалека тонкие струйки сложно заприметить. И даже в этом случае возможна какая-либо скидка на обман или мираж.
    Когда мальчик смог со своего наблюдательного индейского холма увидеть воду, водоток уже существенно расширился в размерах. Постепенно происходило подмывание основания дамбы, и вода сносила мелкие песчинки к полю, где после терялась в скоплениях травы и росшей пшеницы, рассеиваясь на тысячи капель и незначительно поднимая общий уровень воды. Подмывание происходило как раз со стороны, где ручей вырывался из дамбы. Нельзя было сказать точно, но казалось, что в этом месте в земляную конструкцию уходил круглый песчаный грот глубиной в пару метров. Из которого, словно из гор, вырывалась вода, падая с метровой высоты.
    Дамба было относительно старой постройки. Поэтому весь песок, земля и камни достаточно улежались. Трава на поверхности скрепляло всё своими корнями. Но, конечно, ничего бы не смогло удержать достаточно сыпучую конструкцию сколь-нибудь продолжительное количество времени. К тому же вода всё время увеличивала напор, так как вымываемый грот постепенно укрупнялся.
    Именно благодаря тому, что ручей постоянно, пусть и не катастрофически быстро, увеличивался, остальные мальчишки через минуту-другую также смогли разглядеть его. Если это не были слёзы в глазах от постоянного их напряжения.
    - Что будем делать? - чуть ли не шепотом от переживаний спросил один из мальчиков, обращаясь к самому старшему.
    - Надо мужикам сказать! - Немедленно отозвался тот. - Дыру, может, пока не поздно ещё и заделать можно.
    - Точно! - кивнул один из пацанов и заорал, что есть мочи, своим звонким и громким голосом. - Тятя! Баба!
    - Да чего ты орёшь! - аж вздрогнул от неожиданного оглушающего звука Олежка. - Хоть бы предупредил.
    - Баба! - между тем заорал ещё один мальчишка.
    Потом к своим родственникам или просто мужикам заорали все остальные мальчуганы. Они кричали вразнобой и вместе, один даже стал бить палкой по дереву. Кто-то даже размахивал майкой. Всё делалось для того, чтобы привлечь внимание. Но его как раз и не удавалось привлечь.
    Все взрослые всё также работали на поле. До холма им было не слишком много, но вполне ощутимое расстояние. Не привыкнув отвлекаться во время работы, все они в данный момент были увлечены только одним. Да и силы уже были не те, что утром. Отчего концентрация сильно ослабла. Ко всему прочему ветерок дул от поля к холму. И создавал дополнительные помехи кричавшей и беснующейся детворе.
    Крик поднял переполох разве что в коровьем стаде. Скотина явно не поняла причин беспокойства маленьких людей. Поэтому то по отдельности, то чуть опосля даже хором стала протяжно и жалобно мычать да блеять. Животные посторонились оравших пастухов и стали кучей сбиваться вниз, к подножью холма. Где их уже поджидали проснувшиеся пастушьи собаки. Которые тоже добавили в общий гомон свою лепту.
    - Не слышат! - всплеснул руками Олег. - Слышь, да не кричи ты! - принялся таскать мальчишка за штанину своего брата.
    - Не слышат! - согласился тот, но уже набрал воздуха в грудь, чтобы с новыми силами закричать.
    - Давай позвоним! - остановил его Олег.
    - Да ты брось! - всплеснул руками брат. - Маманя не берёт с собой никогда телефон: боится, что в грязи потеряет.
    - А у кого-то ещё есть телефон?
    - У Силантия был... - бросил реплику один из мальчуганов. - Но он его забывает заряжать.
    - Это точно! - рассмеялся Пашка. - Я видел, как он просто так таскал его неделю. А тот уже был выключен.
    - Давай я тогда сбегаю? - поинтересовался у брата Олег.
    Старший брат не успел ничего ему ответить. Ручей сквозь дамбу всё-таки нашёл слабину в казавшемся монолитном земляном валу. И если совсем недавно он просто слегка протекал, как иной раз бывает, когда на пляже сооружаешь ямы и рвы, то в один момент всё изменилось.
    Вода смогла промыть и вынести из стены самый прочный грунт, который сдерживал весь напор. В какой-то миг от крепкой основы откололись пара больших камней и скатились вниз. За ними по цепной реакции последовали более мелкие обломки, подгоняемые постоянно усиливавшимся напором воды. А дальше в ширину в размытом месте дамба состояла из рыхлого и мокрого песка.
    На глазах грот сильно расширился. Размеры увеличились в несколько раз - буквально до метра или двух. Даже нельзя сказать - толи сам песок осыпался, толи всё же вода помогла. Но этот селевый поток одной волной юркнул вниз к ещё не убранному полю и поглотил глеем, глиной и песком большую часть растений.
    Не выдержал и потолок подмытого грота. Он рухнул в подмытую пустоту. И грунт ту же сносил усиливавшийся напор воды. Таким образом буквально за десять-пятнадцать секунд дамбу полностью прорезал водный поток от вышедшего из берегов ручья.
    Всё это сопровождалось тихим утробным гудением: словно что-то внизу гудело из-под земли. А сила прорвавшегося потока и завала была такой, что некоторые работавшие даже почувствовали, что у них под ногами слегка заходила земля. И не стоит говорить, что прорыв смогли буквально в непосредственной близости наблюдать все до единого.
    - Вот чтоб тебя! - перекрестился Силантий.
    Он стоял по колено в воде и грязи. Они скопились тут из-за небольшой ямы. Края низины были достаточно пологими. И трактора смогли здесь весной вспахать и засеять участок.
    Рядом с ним стояли и другие мужики да женщины, копошившиеся в прямом смысле в грязи. И прорвавшийся сквозь дамбу ручей грозил то и дело этот общий уровень существенно поднять.
    - Прорвало! - закричал председатель крестьянского хозяйства. - Прорвало.
    Он попытался как можно быстрей выбраться на край поля, ближе к прорыву. Это было не слишком просто. Даже не смотря на уже более или менее проделанные в грязи ходы. Ноги то и дело вязли и уходили в сторону. Тем паче, когда необходимо было сильно отталкиваться, выискивая твёрдую основу.
    - Хоспди! - прошептала одна из бабок и перекрестилась. - Вот и дождались!
    - Прорвало! - запричитала стоявшая неподалёку её сестра.
    - Да что вы! - крикнул, уже достаточно отбежав от них председатель. - Хватит!
    - Дуры! - пропыхтел шедший огромными шагами Силантий. - Чего креститесь? Пошли закрывать!
    - А у тебя ещё и дом на краю! - вновь перекрестилась старуха между тем и в воздухе осенила таким же знаменем и деда.
    Тот не обращал внимания на религиозные причитания и молитвенные пасы небу. Дед уже почти подошёл к краю поля. От него до прорыва дамбы оставалось несколько десятков метров. Но их нужно было ещё преодолеть!
    Ручей уже стал настоящей рекой. Он не смог размыть всё основание дамбы. Но верхнего куска высотой метра в полтора хватило для мощного водного потока. Вода в секунды преодолевала дамбу насквозь, после чего падала грязевым прохладным потоком с высоты человеческого роста на поле. При этом не останавливалось размывание массива песка, глины и камней, которые составляли основу всей земляной насыпи.
    Первым к образовавшемуся прорыву смог-таки подбежать сам Силантий. Он тут же попытался закрыть бурный поток своим телом. Вполне возможно, что дед во время Великой Отечественной видел подобное на фронте. И, кто знает, сам порывался или помышлял о подобном геройском поступке.
    Но сейчас дамба не была амбразурой. И из неё не шёл смертоносный вал немецких пуль. Противостояла сила природы. И она явно была сильней старого и высохшего со временем деда.
    Силантий напряг все силы, чтобы сделать несколько шагов в саму пробоину. И любой сторонний наблюдатель смог бы отметить, что силы в жилистом теле ещё было предостаточно.
    Однако стоило деду оторвать от земли одну ногу, чтобы шагнуть, как поток лихо сдвинул его. Потеряв опору, Силантий пошатнулся и начал заваливаться на спину. И, быть может, это бы и произошло, и мужчину дальше смыло бы вниз водным потоком. Если бы к этому времени позади не оказался подошедший председатель хозяйства. Он еле сдерживал дыхание и от усталости не мог надышаться.
    - Держись, Силантьич! - еле выдавил мужчина из себя.
    - Держусь! - отплёвываясь от масс речной воды, крикнул тот. - А за что?
    - За меня! - продолжил председатель.
    Хотя сам он вряд ли представлял из себя надёжную опору. Всё же мужчина постарался слегка присесть и упёрся корпусом в спину деда. После чего они вдвоём взаимно поддерживающей конструкцией: каждый поддерживал друг друга, чтобы не свалиться в бурный поток.
    Председатель попытался даже двигать стоявшего впереди Силантия. Но у того ноги уже сильно увязли в грязи и совершенно не двигались. Разве что когда дед очередной раз постарался шагнуть, равновесие удалось сохранить. И через пару секунд оба были на шаг ближе к бушевавшему ручью.
    - Ещё разок надо бы! - прохрипел председатель.
    - Да какой разок? Тут ещё пять метров! Сплюнул с горечи дед воздухом.
    - Держись! - крикнул в этот момент один из подбегавших солдат. - Я сейчас!
    Солдаты находились недалеко от того мета, где была прорвана дамба. И слышали при этом отчётливо все громогласные звуки разрушения. С места ремонты земляного вала не до конца было видно, что же именно произошло. Но то, что к месту странного звука побежали работавшие было крестьяне, не только насторожило, но и крайне обеспокоило всех. Отчасти это подтвердило и общее, пускай и медленное, повышение воды в кустах и траве около дамбы.
    Без дальнейших слов и приказов все служивые тут же кинулись к месту грохота воды и падавшей земли. Каждый при этом схватил с собой и те инструменты, которые использовал при ремонте дамбы.
    Раньше всех к месту прорыва успел один худощавый паренёк. Он бежал огромными шагами, словно сдавал норматив по тройному прыжку. Подбежав в краю обрыва дамбы, он тут же стал раздеваться, приготавливаясь к незапланированными водным процедурам.
    - Отставить! - рявкнул сержант.
    Он только что подбежал вслед за долговязым солдатом и схватил его за майку, придерживая от прыжка в водный поток.
    - Всем построиться в ряд! - крикнул сразу после этого сержант. - Первые шестеро взять руки в клещи! И боком лицом по направлению воды, спиной к прорыву!
    Запыхавшиеся от быстрого бега парни немедленно подчинились приказу. Как можно плотней они плечом к плечу стали опускаться в бурный поток. Шедший первым старательно ощупывал ногой дно, стараясь ступать так, чтобы не утонуть в глубине в грязи и не застрять. Дно действительно в некоторых местах было не самое крепкое. Хотя в большинстве своём дамбы была сделана качественно. И даже бурный поток, прорвавший часть верхней насыпи, не смогла размыть каменно-бетонную основу.
    Медленно и аккуратно солдаты зашли всем строем в водный поток. Из-за того, что строй был из физически крепких ребят, они смогли как можно ближе встать к краям дамбы.
    Оставшиеся солдаты на берегу стали активно сбрасывать лопатами да кирками в бушующий ручей землю с насыпи. Но это совершенно не давало никаких результатов. Весь песок тут же подхватывался водой, смешивался и без того с грязным потоком и летел вниз на поле.
    При этом никто не мог с некоторого расстояния попасть настолько точно, чтобы не задеть никого из солдат. Мелкие камни кучей падали рядом с мужчинами, вызывали дополнительные столбы брызг. В один из разов брошенная целая куча песка лихо накрыла голову и плечи шедшего посередине долговязого солдата. Это, конечно, не могло ему понравиться. Но из-за того, что руки у него были заняты, ничего поделать не мог. Песок намок и крепко пристал к коже. Отчего вид у мужчины был крайне оригинальным. Отряхнуться же или смыть это не представлялось возможным: вода высокому солдату доходила едва до груди.
    Силантий к этому времени с помощью председателя дошёл почти до строя солдат, закрывавших сейчас почти всю ширину бурлящего потока. Дед, словно из последних сил, добрался до какого-то металлического прута, служившего арматурой для лежавшей в основании дамбы плите. Такие плиты, видимо, были во многих местах основания земляного вала. И наброшены они были в случайном порядке - как придётся. Один из кусков лежал мёртвым грузом с правого края дамбы, более удалённого от села, и препятствовал дальнейшему размыванию в ширину.
    Дед ухватился за тонкий наполовину ржавый прут, и тот почти сразу согнулся под неожиданно навалившимся весом. Хотя прочности старого металла хватило, чтобы Силантий закрепился в качестве балласта на самом краю размытого прохода. И сейчас дед представлял из себя швартовый всего строя.
    За Силантия схватились подошедшие к этому же места солдаты. Теперь вдевятером они полностью перегородили весь водный поток. Они стояли достаточно плотно друг к другу. Но при этом между телами оставалось достаточно много места. Поэтому вода продолжала вытекать на сторону поля, хотя и не с тем напором, что было раньше. При этом общий уровень воды с другой стороны отчасти поднялся.
    Люди теперь были неким подобием небольшой дырявой плотиной. Поэтому почти сразу положительно сказалось требование сержанта вставать спиной к двигавшемуся потоку. Вода поднималась до плеч и перехлёстывалась через головы. Но при этом она не закрывала видимость и позволяла дышать более или менее нормально.
    - Чтоб тебя! - прохрипел с надрывом Силантий.
    Сейчас со стороны он казался не восьмидесятивосьмилетним стариком, а каким-то молодым мужчиной. И этому мешала только длинная густая седая борода на манер китайских мыслителей. А сильные руки стальными клещами впились в арматуру, показывая пример всем остальным.
    - Хватит бросать! - свистнул сержант. - Нужно взять укрепить чем-нибудь! Столбы или сетку какую-нибудь!
    - Вон столбы! - бросил один из стоявших в воде солдат. - Около поля.
    - Это для дороги! - указал председатель. - Чтобы проехать, когда вода поднимается.
    - Наплевать! - заорал сержант. - Женщины, - обратился он к устало шедшим к прорыву для его устранения бабам с поля. - Хватайте столб с сеткой. Сюда его!
    На помощь женщинам подбежали пара солдат с вершины дамбы. Общими усилиями они почти в один миг выдернули из глубокой грязи металлическую трубу. К её концу была приварена мелкая сетка-рабица. Она была во многих местах дырявой, выглядела очень старой и ржавой, а кроме этого была сложена в три или четыре раза. Это давало дополнительную прочность. И те, кто ступал на уложенную сетку, не проваливался под тяжестью собственного веса. А проваливаться было куда - сетка действительно прикрывала не очень широкий, но длинный ров, образованный от постоянного размывания. Ров уходил от краёв дамбы куда-то в траву, что окружала пшеничное поле.
    - Сюда её! - тут же скомандовал сержант. - Трубу ставь вплотную к земле!
    - С какого края? - выкрикнула одна из женщин.
    - С моей давай! - прохрипел в ответ Силантий, отплёвываясь от поднявшейся с уровнем воды. - У меня тут можно поставить!
    - Туда её! - указал рукой председатель.
    Это движение было фактической констатацией уже сделанного. Селяне вместе с солдатами уже пёрли тяжеленную трубу к деду. Для этого им пришлось проходить по сильно затопленному участку, куда до сих пор лилась вода. Пусть даже уже и ослабленным потоком.
    Не смотря на большие размеры, труба не нуждалось в двух десятках рук при перетаскивании. Люди только мешались друг другу, когда старались взять побольше нагрузки на себя.
    - Чего вы все за неё схватились, как телёнок за мамку? - скомандовал вновь сержант, вошедший в раж командной должности и чувствовавший, что нужен сейчас именно на ней. - Тащи кто-нибудь песок да камни!
    - Какие? - запыхавшись, спросила в ответ одна из женщин.
    - Да какие угодно! Откуда найдёте!
    - На телеге можно, бабоньки! - вскрикнула одна из старух. - Давай за телегами в село!
    - А камни уже вон кто-то тянет! - вдруг послышался голос одного из солдат стоявшего в теле живой дамбы.
    Он стоял на небольшом возвышении ото всех и, при этом выделяясь ростом, видел перед собой пшеничное поле. К тому же заняться чем-либо, кроме созерцания окрестностей, ему сейчас точно было не с руки.
    А на поле и на холме, прилегающем к нему, сейчас разворачивалась поистине эпичная картина. Мальчишки, которые охраняли на холме скот, решили в обязательном порядке поучаствовать в ремонте прорыва. А не только лицезреть всё издалека. К тому же на вершине и по склонам холма были разбросаны кирпичные и каменные обломки бывших строений колхоза. Тянуть только их было долго и тяжело.
    Это было единственным препятствием. И оно было с честью преодолено пацанами. Они отломали от временных навесов для скота деревянные настилы. Они были с щелями и непонятных форм, но за красотой и изысканностью сейчас никто особо и не гнался. Кое-как на скорую руку большие крепко сколоченные куски навесов были привязаны к попарно собранным коровам и быкам. Привязать их - дело крайне неудобное и утомительное. К тому же животные не привыкли к придуманной только что для них доли вьючного транспорта. Пришлось обрывками верёвки, кусками досок и ткани быстро делать подобие упряжи.
    Спереди вставал и шёл в качестве ведущего парень постарше. За настилом тянулся помладше. Он подбирал скатывавшиеся с установленных под углом деревянных досок камни. Их набросали от души - чтобы по несколько раз не бегать. Да и вряд ли коровы смогли и согласились бы проделать такой фокус во второй раз.
    Караван из запряжённых коров растянулся на несколько десятков метров. Всего было не менее одиннадцати пар "колесниц". Коровы шли медленно, постоянно понукаемые пастухами и подгоняемые собаками. Чтобы было покороче, мальчишки пошли к месту прорыва напрямик - через само пшеничное поле. К тому же на нём должно было быть ещё достаточно сухо. И коровы не увязли бы в грязи. А чтобы потоптать как можно меньше пшеницы, парни направили весь свой странный караван в одну линию. Хотя нога в ногу, понятное дело, идти никак не получалось.
    - Молодцы у нас пастухи! - председатель немного устало с улыбкой произнёс эти слова, печально покачав при этом головой - толи от осуждения, толи от общей усталости и разочарования прорывом.
    - Трубу-то ставить? - закричала в это время с края дамбы женщина.
    - Ставь! - прикрикнул Силантий.
    - А куда ставить-то?
    - Да вот сюда и суй её! - дед кивком указал на бурлящую воду. - Между краем и бетонной плитой.
    - Да как я это разгляжу? Тут вода одна!
    - Поставь ты её уже просто! - гаркнул Силантий в непривычной для себя манере.
    Его односельчанка по одному тону поняла, что старик уже не просто ради слов говорит. Она приподняла трубу над головой, как только могла, и просто отпустила. Труба полетела вниз, издала звук "бурлык", когда входила в воду, и несильно стукнулась о дно. Как так получилось, вряд ли бы кто смог точно сказать, но труба попала точно по назначению - в небольшую щель между огромной плитой в основании дамбы и многочисленными перепутанными прутьями и камнями. Если захочешь, так не с каждого раза удачно попадёшь в невидимую из-за бурлящей воды точку.
    - А теперь нужно вбить! - прохрипел Силантий.
    Дед, только труба погрузилась в воду рядом с ним, тут же схватился сухими пальцами за неё. После чего навалился всем весом, словно старался поглубже запихать металл в землю - для придания большей надёжности всей ремонтируемой в экстренном порядке конструкции. Однако бурный водный поток вместе с державшимися за него солдатами сильно утяжелили груз, давящий на его плечи. Поэтому дед в совершенно несвойственной для крайне преклонного возраста манере повис на трубе. Которая при этом сильно наклонилась и даже отчасти погнулась.
    Чтобы удержаться на мокрой и сколькой трубе Силантий попытался подтянуться и ухватиться ногами. И через минуту старик висел, словно заправский дикарь либо же наоборот - их добыча на наклонном шесте. Только пятой точкой он касался воды. Зато на нём самом одежда промокла настолько, что вода сейчас стекала толстой не останавливающейся струйкой.
    Благо к трубе ещё в стародавние времена была приварена достаточно крупная металлическая сетка. Выступы от сварки помогали удерживаться лучше. А работавшие рядом на краю дамбы солдаты как раз стали пытаться перекинуть эту сеть через поток воды, сделав своеобразный невод для камней и песка. Они должны были застрять в ячейках и помочь постепенно перегородить прорванный участок.
    Сеть была достаточно старой. И наверняка пролежала на своём старом месте в земле очень долгое время. И поэтому слежалась почти намертво, заржавев и приварившись загнутыми краями друг к другу.
    Общими усилиями нескольких молодых солдат и пожилых женщин из села сетку растягивали в одну сторону. Некоторые из проволок, во множестве составлявшие сетку рабицу, рвались от напряжения. Но в целом сетка оставалась более или менее целой.
    Пара солдат с шумом один за одним, держась за края сетки, одним махом нырнули в водный поток. Оказались они с той стороны установленной живой дамбы, которая была ближе к разлившемуся ручью. Поэтому тут же ушли под воду, оказавшись в том числе и в небольшой естественной яме. Со стороны могло даже показаться, что солдаты взяли на себя роль водолазов и погрузились в воду, привязавшись на всякий случай к берегу металлической сетью.
    Приваренная сетка рабица оказалась не по размеру в сравнении с шириной прорыва в дамбе. До второго края не хватало примерно около метра. Солдаты, которые растягивали сеть к этому берегу, напрягали все силы, чтобы дотянуть нехватавшее расстояние. Словно эта была сеть из проволоки, длину которой можно было увеличить в несколько раз. Или будто считали, что не до конца смогли расправить ее.
    - Не хватает! - стиснув зубы, прошипел один из солдат, обращаясь к стоявшему рядом на краю сержанту.
    - Надо, надо, надо! - словно пытаясь найти вариант для спасения, без перерыва повторял тот. - Что-то надо придумать!
    - Верёвку давай, бабоньки! - свистнула самая бойкая из сельчанок. - Никто не видит?
    - Может, связать из тряпок?
    - У парней должны быть! - указал один из работавших стариков на буквально бежавших среди пшеничного поля пастухов.
    - Так они пока дойдут! - с шумом опустился от усталости председатель.
    - Я сейчас! - послышался голос Петро со стороны водной глади.
    Мужчина как раз только что возвращался с дальней картофельной делянки с новой порцией картошки в сетках и кулях. Ещё издали он увидел, что в одном из мест скопилось большое количество людей. И сразу понял, что в том месте случилось точно что-то неладное. Петро, даже не смотря на свой достаточно пожилой возраст, побежал вдоль берега, словно молодой подросток. И ещё неизвестно, кто больше спешил: он или молодые пастухи с запряжёнными коровами.
    А ближе к самому месту прорыва пришлось спешить ещё и из-за лодки. Течение затягивало её отчасти в место прорыва. Оттого надувная лодка обогнала спешащего мужичка. В паре метров от прорванного места Петро уже даже не мог удерживать тяжёлую гружёную лодку. Она буквально вырывалась из руки. А мужчина летел, чтобы успеть за ней.
    Единственное место в прорыве дамбы, где вода продолжала переливаться почти с прежней силой, когда ещё не было живой преграды, был тот самый край, куда пытались дотянуть сетку рабицу солдаты. Течение увлекло послушную резиновую лодку именно сюда. Петро, привязанный верёвкой, уже совершенно выбился из сил и послушно плюхнулся за ней в бушевавший водный поток. А лодка, словно пробка в вытекающей ванной, немного под углом зашла в незакрытую пробоину.
    Она бы так и прошла бы мимо: сначала по свободной воде, а потом по головам стоявших в живой дамбе людей. Но только её успел схватить сержант своими сильными руками. Он также без дальнейших колебаний спрыгнул с края дамбы.
    - Ставь лодку поперёк вертикально! - появилось из-под воды голова Петро. - Ставь её поперёк!
    - Не получится! - отбиваясь от брызг, кричал в ответ сержант. - Она слишком лёгкая! Её выталкивает! Я её не удержу!
    - Мешки! - вновь появилась над водой, но уже ближе, голова мужчины. - Кули! Они с верёвками. Надо привязать и сбросить в воду!
    - Давай сюда! - скомандовал в это время председатель подъехавшим с грузом камней мальчишкам. - Забирайся на дамбу с боков!
    Петро подошёл по бурлящему потоку к тому месту, где застряла надувная лодка. Сержант к этому времени уже нашёл одну из вязок от сетки с картофелем. Он почти сразу распутал завязанный узелок, затянув при этом попрочней само крепление к сетке. После этого своими проворными пальцами сержант привязал к резиновому креплению для кормового весла лодки два конца этой самой вязки. Даже не смотря на то, что верёвки осталось очень мало - сущие крохи. После мужчина приподнял достаточно тяжёлый куль с картошкой, чтобы выбросить его за борт лодки.
    - Стой! - ухватился за его руку Петро: толи, чтобы остановить, толи от того, что сам по себе чуть не упал. - Надо остальные еще!
    - Надо! - кивнул сержант. - Я просто думал...
    Он наперебой с подошедшим Петро стал распутывать крепко завязанные бантиками узелки на пяти или шести других сетках, лежавших в той же самой лодке. Они были завязаны крепкой рукой, уверенной в своих силах. К тому же лежали они вдоль всей длины лодки. Поэтому привязать все верёвки к лодке было проблематично.
    Вязки были примерно одной длины. Их не получалось распределить так, чтобы сетки и кули не мешались друг другу и были привязаны виноградной гроздью. Большие сетки мешались друг другу своими размерами. Их, конечно же, можно было бы скидывать в воду по очереди. Но тогда корма лодки уходила бы под воду постепенно: один груз за другим. И нос задирался бы вертикально вверх, сталкивая все грузы в воду, хотя не все ещё были надёжно закреплены.
    Мужчины уже основательно устали работать в воде под двойной нагрузкой: водный поток мешался своим течением. К тому же дно было крайне неустойчивым: вода пододвигала даже достаточно крупные камни вперёд. Они мешались под ногами, раздирали в куски носки и штаны, раздирали в кровь оголённые участки кожи.
    - Да шут с ним! - бросил Петро, пробулькав из-за того, что оступился, остаток фразы где-то под водой.
    - Я бросаю! - крикнул сержант настолько громко, чтобы самому было слышно, даже не смотря на страшный рёв текшёй и прорывавшейся сквозь любые щели воды.
    Военный тут же сбросил мешок, который держал в руках. Это был один из последних кое-как привязанных кулей. За ним последовали остальные: пять или что-то около того. Руки, да и всё тело стоявшего и работавшего по горло в воде мужчины порядком устали. Поэтому поднять вес даже четырёх загруженных в кули ведер картошки было проблематично.
    Хорошо ещё, что делать это пришлось всего два раза. В третий раз, стоило только оторвать мешок от резинового дна, как лодка мгновенно завалилась на борт. Причём настолько быстро, что даже потянула за собой сержанта, всё ещё державшего в руках мешок. Остальные нагруженный кули также полетели в воду.
    Лодка перевернулась и встала носом вверх. Однако при этом груз, который должен был задержать лодку, на месте явно не дотягивался до дна. Глубина всё-таки в этом месте была существенной. А верёвки, которыми мешки с картошкой были привязаны, не были слишком длинными. Надутая лодка при этом благодаря воздуху в резиновых капсулах вытягивала мешки вверх. И могла бы вытянуть куда больше.
    Так лодка и встала колеблющимся буйком с края строящейся дамбы. Дном она глядела в сторону разлившегося ручья, откуда и поступала бурным потоком вода. Ручей с силой бил в резину и надувал её в некое подобие паруса. Это только помогло - лодка надёжно встала как раз в ту дыру, которая образовывалась из-за нехватки длины сетки рабицы. При этом силы в текущей воде было столько, что вряд ли бы получилось оттянуть лодку назад.
    - Теперь всё! - выдохнул Петро.
    - Что значит что?
    - Теперь надо камни сбрасывать и баррикадировать эту дамбу к чертям!
    - Выбраться бы ещё отсюда...
    Сержант попытался с разбегу забраться на достаточно крутой берег дамбы. Понятно, что сделать ему это не удалось: в воде не слишком легко разбежаться даже очень сильному человеку. К тому же приходилось находиться в водном потоке в одежде и передвигаться поперёк течения. Подошедший в сильно измотанном состоянии Петро попытался было помочь, но это не сильно ему удалось сделать.
    А с другой стороны женщины и пацаны уже стали сбрасывать камни в воду. Загнать неприученных к перевозке грузов, тем более не на колёсном транспорте, коров на крутой подъём в этом месте дамбы не удалось. Животные просто отказывались идти дальше, лишь только подходя к краю возвышения. В связи с этим пришлось сбросить с них верёвки, державшие наклоненные настилы с камнями. А сами камни таскать наверх по высокой траве.
    Камни и куски кирпичных стен были достаточно тяжелы. Когда их грузили парни на холме, то просто сбрасывали сверху ногами или упираясь всем телом. Затащить даже самые маленькие было не под силу никому в отдельности. Кроме разве что солдат. Но те сейчас занимались гораздо более утомительным занятием.
    Женщины брали куски вдвоём или втроём. Идти так, конечно же, было неудобно. Особенно в подъём. Мокрые пальцы предательски скользили по измазанным мокрой грязью и песком камням. Нередко через несколько шагов камни просто падали, вырываясь из рук: иногда у одной из носильщиц, иной раз у всех сразу по цепочке. Тогда женщины не поднимали выше этот камень, они шли обратно к оставленным настилам и брались за очередной груз. А оказавшийся в траве брала бригада, "работавшая" выше на дамбе. Теперь уже они поднимали камень как можно выше. Такая незамысловатая цепочка казалась правильной. Но на деле каждое звено проносило не больше пары метров. А людей было столько, что на небольшой клочке земли невозможно было провести минуту и при этом не столкнуться с кем-либо.
    Камни сбрасывались с порядочной высоты. Тяжёлые куски разбрасывали мириады брызг. Водный поток итак бурлил и разбрасывал капельки воды в разные стороны. А тут ещё и дополнительные волны. Они перехлёстывались через плечи впереди стоявших в качестве живой дамбы людей. Отчего дышать стало ещё сложней.
    Понятно, что камней парни не могли привезти очень много. Количества точно не хватило бы для перекрытия всего прорванного пространства. Да и сельское стадо крупного рогатого скота не было большим, чтобы хватило перевезти пару разрушенных каменных стен. Всё же коровы не были приучены к такого вида работам. И повозки не были достаточно лёгкими в обращении.
    Не смотря на трудную и изнурительную работу по переносу и подъёму тяжёлых кусков бетона с кирпичом, молодые мальчишки с женщинами справлялись относительно быстро. Хотя для стоявших в теле заградительной дамбы даже секунды казались очень длинным временем: всё же под напором воды ощущения были не из приятных. К тому же вода была действительно холодная - независимо от стоявшей тёплой погоды.
    Тяжёлые камни с кирпичными кусками с шумом падали в воду. А затем быстро погружались к самому дну. Но даже тут сила воды двигала тяжести. Подчас металлическая сетка, пусть и не самая крепкая, сотрясалась из-за ударов камней где-то в глубине, ближе ко дну. Сетка сильно изгибалась, но наталкивалась на спины впереди стоявших мужчин, с силой ударяя по коже и позвоночнику, расцарапывая одежду, вырывая отдельные куски и лоскуты. Когда тяжёлые куски опускались до самого низа и, касаясь дна, издавали глухой сдавленный звук, словно откуда-то из глубин ада.
    Камни бросались как попало. К тому же бросавшие не могли видеть места и уже накиданных камней под водой. На обычное сооружение стены это походило мало. Поэтому просто вертикальной заслонки параллельно поставленной рабицы не получалось. Под водой получалось обыкновенное нагромождение отдельных гор строительного наполовину разваленного мусора.
    Через какой-то десяток минут можно было наблюдать изменения в воде со стороны, ближе к краю дамбы, с которого бросались камни. В частности течение буквально закручивалось, перехлёстывало через какие-то пока ещё невидимые простому взгляду препятствия. От этого скорость воды даже увеличивалась и в водоворотах достигала прогнутой сетки рабицы.
    Усталость стоявших в качестве препятствия мужчин была достаточно сильной. Они то и дело проступали вперёд. Чаще это делалось, чтобы лучше нащупать под ногами опору. Но стоило хоть чуток потерять край опоры, как человек, сам того не ведая, двигался вперёд. А за ним по цепочке постепенно стягивало вниз, к устью небольшого бурного ручья, всех стоявших.
    Только дед Силантий продолжал висеть на своей трубе, словно макака или какая другая тропическая обезьяна. При этом труба под общим весом нагрузки людей и воды прогнулась очень сильно. Дед висел уже почти горизонтально воде. И вся спина его вместе с головой была отчасти погружены в неё. Иной раз очередная волна перехлёстывала через саму трубу. Отчего дед будто побывал в десятый и сотый раз под сильной океанской волной во время шторма. Но даже это не заставляло его двигаться.
    - Эй, дед! - спросила одна из работавших на дамбе женщина. - Ты там ещё живой?
    - Нормально всё! - сдавленно прохрипел в ответ Силантий.
    - Ты смотри аккуратней - не окочуриться бы тебе там!
    - Я под фашистом не прогнулся под Курском. И тут не уйду! - сквозь зубы бросил Силантий.
    Он опять почувствовал, что опустился ниже на прогнувшейся трубе. Поэтому как можно сильней подтянулся. Теперь он висел уже на локтях, лицо было повёрнуто набок, чтобы иметь возможность прижаться ещё сильней.
    На прорыве дамбы кипел настоящий бой. При этом никто не мог сказать, сколько именно времени прошло с момента начала. Люди просто старались, не покладая рук.
    - Давай, ребятки, возьмём лопаты! - подошёл к бегавшим без отдыха парням председатель колхоза.
    Мальчишки носились из стороны в сторону, словно у них внутри где-то был вставлен моторчик или самый настоящий портативный ядерный реактор. Те, что помладше, не могли поднять даже группой привезённые камни и кирпичные куски. Поэтому они собирали отдельно бродившие после перевозки грузов коров и быков. Чтобы они не потоптали, пусть и сильно промокшие, куски пшеничного поля. Изредка кто-нибудь обязательно бросал совсем незначительные куски песчаника или гравия. Вроде как в качестве помощи работавшим взрослым.
    - Разбирай лопаты! - ещё раз крикнул председатель. - Нужно бросать песок и почву в прорыв.
    - Лучше бросать туда, где уже есть камни! - послышался голос сержанта с другого берега прорыва. - Чтобы не вымывался песок вместе с водой!
    Сержант только что вылез из бурного потока. И помог сделать это же стоявшему рядом Петро. Оба они переводили с трудом дыхание после долгой работы по установке старой резиновой лодки в щель прорыва.
    - А лучше бы было бросать на что-либо! - перекрикивался с ним председатель.
    - Ветки, деревья, трава! - продолжал перекрикивать шум воды военный.
    - Солома! И сено! - закричала снизу одна из женщин. - У нас тут целое море соломы!
    - И сено можно привезти из деревни...
    - Эй, ребята! Бабоньки! - тут же обратился председатель к работавшим, а также к взявшим лопаты в качестве рабочих инструментов мальчишкам. - Давайте соломы пару снопов занесём! Берите с ближайшей телеги! И бросайте поближе к стоящей сетке! Чтобы упиралась солома. И потом уже будем накидывать землю на солому. Чтобы земля лежала на опоре и не разлеталась мелкими частицами во все стороны!
    Соломы и стеблей пшеницы было мало. Во всяком случае - уже срезанной с поля и уложенной аккуратными рядками в телегах. А везти из деревни со второго этажа заброшенного деревенского дома было бы слишком долго и, быть может, бесполезно. Всё-таки стоявшие в теле дамбы могли окончательно выбиться из сил.
    А вода всё также продолжала поступать. Пусть медленно, пусть сквозь небольшие отверстия, а не через весь прорыв, но шла на поле. И каждая потерянная минута сказывалась на состоянии поля, а значит, и вызревшего урожая не в лучшую сторону.
    В ближайшей телеге была полная гора сжатых колосьев пшеницы. Её следующей как раз должны были бы увезти в деревню на обмолот. Поэтому у работавших по экстренному ремонту дамбы вполне бы хватило для реализации высказанной идеи.
    Мальчишки, как те, кто меньше всего был приспособлен к тяжёлому труду по переносу тяжестей, взяли по достаточно большой охапке соломы. Со стороны они даже на время стали похожи на неких соломенных страшил из сказок. Из всех рукавов и штанин у каждого из них торчали после переноски куски соломы. Они резались и больно кололи открытые куски кожи.
    Мальчишки стоически терпели любые неудобства. В том числе и из-за невозможности разглядеть дорогу впереди себя. Это действительно проблематично это сделать, когда тащишь перед собой сноп соломы, который полностью загораживает весь вид.
    Доходя до края дамбы, ребята сбрасывали солому по чуть-чуть, чтобы распределить всё как можно более равномерно. При этом совершенно необязательно было бросать точно в цель солому. Течение всё равно сносило её к сетке рабице, где она утрамбовывалась и покрывала поверхность воды, словно разросшиеся в болотистом пруду кувшинки и прочие растения.
    С одной из сторон на эту импровизированную основу сержант стал сбрасывать по чуть-чуть землю. Грунт таким образом не тонул. А рыхлые куски, кое-как скрепленные корнями травы, не разламывались. В обычном состоянии таким образом песок бы просто проходил между крупных ячеек рабицы. И никакой более или менее жёсткой основы для перекрытия дамбы не получилось бы.
    А так земля медленно своей тяжестью заставляла солому тонуть. К тому же благодаря корням большинство комьев застревали между отдельными соломинками, спутанными друг с другом ещё во время роста на поле. До дна прорванного куска, которое существенно поднялось благодаря накиданным кускам для основания нового перекрытия, от поверхности воды оставалось совсем немного. И всё это пространство должны были заполнить песок вперемешку с камнями и соломой.
    - Берите песок не из одного места. И камни из разных мест. - Скомандовал председатель. - Не хватало ещё, чтобы мы в другом месте сделали такую же дыру!
    - И не бросайте одну солому! - сдерживала мальчишек одна из женщин. - Сверху ещё земли! Чтобы тяжелей было.
    - Можно уже уходить? - выдавил в этот момент из себя дед Силантий, окончательно устав.
    Он уже к этому времени ещё сильней погнул трубу на которой висел. Голова у него стала даже ниже тела. Отчего висеть становилось сложней. И при этом больше, чем наполовину погружённым в воду.
    - Видимо, ещё не самое время уходить из дамбы! - ответил за всех стоявший рядом солдат.
    - А жаль! - крякнул с досады Силантий. - Я бы уже с удовольствием... - дед погрузился головой в воду, выдохнул под водой с огромными пузырями. - Уф! - вновь появилась довольная физиономия мужика над поверхностью. - охладился чуток!
    - Я бы тоже был бы не против уже выпить стакан горячего чая! - согласился солдат.
    - А я бы для начала помылся. - Проворчал стоявший следующим в очереди дамбы солдат. - Мне набросали за шиворот столько всего! Хоть песчаный карьер открывай!
    - Уходи! - еле переводя дыхание, рассмеялся сидевший сержант.
    - Уходить? - изумился один из стоявших в дамбе.
    - Да. Мы почти перекрыли дамбу. - согласился председатель. - вода уже вряд ли размоет её так, как полчаса назад.
    - Вы будете полезней уже на берегу! - продолжал между тем сержант. - Надо бы свободные сильные руки, чтобы таскать землю к месту прорыва.
    - Ух, ты! - сделал несколько шагов вперёд по совершенно мокрой почве стоявший в самом центре солдат. - А вода всё так же продолжает идти! Течёт и течёт!
    - Уже ручьями! Но не потоком. - согласился второй солдат, отходя от изогнутой дугой рабицы.
    Сетка от того, что они отошли, лишь изогнулась внутрь ещё сильней. Но за ней уже стоял достаточно мощной преградой худой каменно-земельный перешеек. Поэтому вода не смогла сильно повредить ржавому металлу.
    Один за другим от сетки аккуратно отошли все солдаты по очереди. При этом каждый озирался и некоторое время ещё продолжал держать ладонями напряжённую преграду. Лишь убеждаясь, что сетка всё ещё держится, каждый озирался, чтобы освоиться с тем, что делать сейчас.
    Рабица, конечно, выдержала вместе с каменным перешейком напор воды. Но она многочисленными ручейками всё ещё просачивалась сквозь тонкую преграду: снизу, по центру, высоко. Стоявшие спиной к возводимой преграде фактически были вплотную к водопаду. И полностью утопали в сотнях ручейков, сливавшихся в один селевой поток вперемешку с песком и мелкими камешками.
    От этого одежда выглядела абсолютно непотребно. Камни своими острыми краями царапали и резали даже грубую ткань. А после этого рвали в куски кожу на ногах, руках и всём теле. И всё это было добавлено и очернено грязью, песком и кусочками травы и соломы. Внешний вид был крайне непрезентабельным.
    - Дед, тебя снять? - спросил сосед Силантия по живой дамбе.
    - Давай, - сдавленно в рукав пробормотал старик. - Было бы хорошо!
    Солдат отодвинул согнутую трубу немного в сторону, чтобы Силантий оказался над землёй. Труба крутилась почти вокруг своей оси. А мужчина всё последнее время висел непосредственно над потоком воды, который упирался в возведённый перешеек. Именно поэтому одежда у Силантия выглядела немного отличной от всех солдат. У старика была изрезана в мелкие лоскуты лишь спина. Что представлялось словно какая-то радиаторная решётка для охлаждения.
    - Ну, что, мужички? - отряхнулся и воспрял буквально на глазах Силантий, стоило ему лишь встать на более или менее твёрдую почву? - Как настроение? Как дела?
    - Уставшее...
    - А ты что там читаешь? - обратился дед к сидевшему сержанту.
    - Читаю новости. Пишут, что волонтёры строят дамбу в Благовещенске...
    - В Благовещенске? Неужели?
    - В нём самом! Строят дамбы вдоль улицы и моста из мешков с песком...
    - С песком... Из мешков... - фыркнул Силантий. - Лучше бы сигаретку бы принесли сухую... А то, - дед пошмонал по карманам мокрых штанов, - нет ничего...
    - Ты чаго расселся, старый? - подошла в этот момент шепелявая бабка. - Давай вставай работай! Наводнёние жа!
    - Да уйди ты, старуха! - замахнулся мужчина. - Наводнёние. Тут уже сил нет посидеть, а у неё наводнёние! - передразнил Силантий и с горечи плюнул на сетку рабицу.

          2013.08-10.07