Литературная страничка



Бабнизм

    Небольшой легковой автомобиль с шумом рассыпающейся гальке и камней съехал с сопки. Дорога была относительно хорошей, но без качественного твёрдого покрытия. Было заметно, что за гравийкой ухаживали дорожные службы: грейдера и прочие транспорты. Но сама по себе местность была трудной. Постоянный перепады, суровая тайга, морозы, жара и болотистые почвы в основании сопок не несли ничего хорошего дороге.
    После некоторых извилин среди лесных массивов дорога, в очередной раз резко вильнув вправо, взобралась на опушку. С неё была видна излучина реки - Нюкжи - и небольшой посёлок на берегу его. Скорей даже городок - ведь, там были многоэтажные дома, небольшие заводские трубы и даже отчётливо выделявшиеся двора, офисные здания и некие административные сооружения. Однако городок, если он был именно им, был не центральным на этих территориях. И даже не районным центром. И был необычным для таёжных мест северного Приамурья: ни каких-то приисков, крупных дорог или крупных градообразующих предприятий. Просто среднестатистический городок.
    Автомобиль, немного застыв на вершине опушки, вдруг набрал скорость и вмиг съехал вниз. Постукивая задней подвеской, легковушка с клубами пыли въехала в странный городок. В котором не оказалось ни одного метра асфальтных дорог. И перед которым не стояло никакого знака с надписями. Просто была-была тайга. И вдруг появились жилые кварталы и просто отдельный стоящие дома.
    По городку автомобиль не ехал быстро и долго. Водитель явно осматривался вокруг. Ему было крайне интересно всё. Начиная от жителей и домов и заканчивая... Заканчивая той самой постройкой, около которой уже через половину минуты автомобиль и припарковался.

    Если судить по вывеске, это был местный бар. Или простое кафе. Автомобильная стоянка, вымощенная плиткой тротуарной намекала на то, что это было достаточно оживлённое место. Которое постоянно пользовалось спросом и было не маленьким.
    Из припаркованного автомобиля вышла через некоторое время молодая красивая девушка. Она держала в руках небольшую сумку, а также осенний плащ, даже не смотря на летний период времени. Девушка вышла, закрыла машину, сделала пару шагов по направлению к кафе. И тут же замерла.
    Прямо к ней шёл совершенно необычный человек. Если его можно было назвать человеком. На человеческое напоминали только ноги сантиметров на двадцать от земли. Всё остальное закрывалось огромным мешковатым костюмом. Костюм очень отчётливо напоминал мужской половой орган. Голова была накрыта огромной шляпой-маской цвета красно-розового. Рук у костюма не было - просто длинный цилиндр розоватого цвета с импровизированными венами. А почти у самой земли по сторонам болтались странные шары с торчавшими ворсинками или волосами. Напоминавшие именно то, что и должны были напоминать.
    - Ничего себе! - почти себе под нос сказала еле слышно девушка, когда мимо прошёл этот аниматор. - Никогда ещё такого большого не видела!
    Девушка покачала из стороны в сторону головой, словно не веря своим глазам. В этот момент - когда во взгляд попадалось всё, что угодно - она заметила ещё кое-что странное.
    В глубине улицы, ближе к центру городка, находилась в движении небольшая процессия. Это было скопление не больше десятка человек. И каждый из них держал высокий тонкий деревянный шест. На вершине шеста восседало по одному чудищу.
    А иначе, как чудищем, странные чучела назвать было просто нельзя. Это были люди. Или прообразы людей. Их рост был нормальным. Но вот мужское достоинство (а именно благодаря ему можно было точно сказать предположительно какого пола мастерились чучела) было явно невероятно преувеличенным. У каждого она свисало чуть ли не на длину самого шеста. И болталось практически над головой несущего шеста.
    А сами участники шествия на голове имели нестандартной формы уборы. Они больше напоминали импровизированные иконы. Которые разрывались или делились небольшой неровной трещиной почти посередине. При этом изображения были как будто наложены друг на друга. Вот только каким именно способом наложены - издалека нельзя было разглядеть. Как и то, что именно понималось под "иконными" трещинками.
    У девушки ещё изначально после созерцания этой нереалистической картины возникло предположение. Достаточно пошлое. И именно поэтому она постаралась поскорей избавиться от мыслей. Девушка ещё раз глянула на удаляющийся от неё по левую сторону к выходу из города половой орган в папье-маше. После чего поёжилась и вздрогнула всем телом.
    И поскорей попыталась войти в кафе.
    Кафе было самым простым. Обыкновенная дверь. Обыкновенные столики и стулья. Обыкновенная пустота в такое раннее буднее время. Обыкновенная барная стойка, за которой стояли две обыкновенные женщины лет тридцати - тридцати пяти. Необыкновенным было только украшение стен этого кафе.
    На стенах висели в совершеннейшем беспорядке фотографии и даже рисованные картинки. И в каждой рамке был обязательно изображён мужчина. Который был раздет с низу по пояс. И держал в руке свой половой орган.
    - Видимо, тут все с ума посходили! - почти себе под самый нос сказала девушка, переводя постепенно взгляд с картинки на фотографию и снова на картинку.
    Однако даже такого шёпота оказалось вполне достаточно, чтобы внимание двух одиноких официанток сконцентрировалось на незнакомке. Они моментально прекратили свой вялотекущий разговор о чём-либо своём. В кафе установилась полная тишина, которая сменила постоянное бубнение.
    - Ты только поглянь! - толкнула одна из женщин другую локтём. - Какая фифа.
    - Видимо, залётная! - кивнула в ответ вторая, всем видом показывая полное пренебрежение к молодой автолюбительнице.
    - Извините, пожалуйста! - в этот момент обратилась к официанткам приезжая.
    - А за что мы тебя должны извинять? - стараясь сдерживать своё пренебрежение и приобретённое в профессии хамство, бросила вторая женщина, одетая в более грязную одежду. - Посуды ты не разбила. Повару ничего не сказала плохого. - Женщина прищурила глаз. - Как и хорошего!
    - Вы не смогли бы мне подсказать, что это за посёлок?
    - Город.
    - Город? - удивилась автолюбительница. - Так и называется?
    - Нет! - рассмеялась первая женщина, показав свою золотозубою улыбку. - Это город, а не посёлок. А называется он Блюхеровск.
    Женщина специально сделала ударение на первый слог. Акцентируя как интонацией, так и небольшой паузой. Однако приехавшая недавно в город явно не смогла точно понять с первого раза. Поэтому немного с робостью неуверенно поинтересовалась:
    - Как? Блю Херовск? - она посмотрела по сторонам, видимо, в момент поняв присутствие огромного количества несуразных порнографических рисунков. - Это как? То есть - голубой х...х...ххх. - Девушка захрипела, указывая указательным пальцев в хаотическом направлении.
    - Ой, балда! - рассмеялась ещё громче стоявшая за барной стойкой официантка. - Тебе же говорят, что Блюхеровск. Был такой маршал. Маршал Блюхер. Вот в честь его и назван городок. А не в честь всяких мужских причиндалов, которые мерещатся всем и каждому.
    - Ну, скажем так, что не только мерещатся! - обиделась приезжая.
    - Вот так же и много других думают! - Улыбнулась работница кухни, стоявшая как раз в более грязном фартуке. - А то тут развели разврат!
    - Да ладно тебе! - ответила вторая. - Тебе-то чего жаловаться! Понимаешь, молодушка, тут вообще был посёлок небольшой. Средняя Нюкжа. До войны он Блюхеровском назывался. А вот эти! - Женщина кивнула толи в сторону развешенной на стене фото-видео-галерее, толи на улицу, где неподалёку уже была странная процессия с шестами и... всяким другим. - Эти пришли опять переименовали. Говорят, что символично. Двояко.
    - Да вы понимаете, я просто тут по Тындинскому району путешествую. И еду в Тынду...
    - Да ладно! - резко пресекла слова кухарка. - Кому ты паришь? Думаешь, не знаем, зачем припёрлась сюда? Чего тебе надо, корова? Чего это ты тут размычалась?
    - Женщина?! - возмутилась такой наглостью автолюбительница. - Да что вы себе такое позволяете? Я же сказала, что путешествую! И ничего я не желаю! И не хотела! Я мимо проезжала. Хочу дорогу спросить! А тут всякое творится... - Женщина с крика постепенно перешла в обиду и даже в слёзы. - А вы ещё на меня кричите.
    - Да, ладно, успокойся! - поспешила ответить официантка, которая была чуть дружелюбней, во всяком случае на первый взгляд. - Моя сестра просто такой человек. Многое в жизни у ней всякого разного. А ты чаго это, - женщина, не церемонясь, сплюнула куда-то за барную стойку на пол, - на самом деле не знаешь, куда попала?
    - Нет. - Немного неуверенно ответил женщина. - А это что-то загадочное, где не стоит вообще появляться?
    - Ты не поверишь... - Официантка опять сплюнула, но на этот раз в другую сторону. - Но вот тебе точно не стоило здесь появляться. Ты... Понимаешь ли...
    - Стерва молодая! - подобрала за свою сестру слова, которые, как казалось, были правильными и самыми лучшими.
    - Ну, вот ты опять! - рассмеялась официантка. - Ты её всё-таки не слушай! - Вновь обратилась более расположенная к приезжей женщина. - Просто на данный момент в нашем городке на начало месяца было всего сто восемьдесят три женщины. И почти семь с половиной тысяч мужчин.
    - Ну, я поняла! - кивнула автолюбительница. - Это просто городок, в котором живут работники приисков, которые разбросаны по округе. Но вот почему тут...
    - Нет здесь приисков. И нет здесь работников этих приисков. И этот нефтепровод протянут далеко отсюда! - Более приветственно наконец-таки заговорила повариха-кухарка. - И газопровод потянут тоже не в самых близких краях! Здесь только вон лесопилка работает. И лес валят. Но это делают китайцы да северные корейцы. Остальные на заправках работают да в менеджменте.
    - Понятно. - Пыталась понять и войти в положение устоявшихся на этой земле вещей приезжая. - Сюда не едут с семьями, потому что женщины не могут долго выдержать...
    - Да нет тут женатых! - рассмеялась повариха. - Тут разве что луноликие могут быть семейными. Но они только на сезон приезжают. И в своих бараках живут. В городе почти не появляются. А все остальные - бабнисты!
    - Баптисты, может быть? - приезжая женщина решила, что не расслышала последнее слово.
    - Бабнисты!
    - Бабнисты??
    - Они самые!
    - Это секта какая-то?
    - Религиозное направление! - протяжно сказала официантка. - Это даже не секта. Секты запрещены. А это - официально признанное религиозное течение! У них и патриарх свой есть!
    - Так это целый город, в котором живут приверженцы религии одной? - женщина как будто обрадовалась и даже чуть ли не захлопала в ладоши. - Я слышала про такие городки в Америке. И то - чаще в фильмах. А там всякое бывает. Но чтобы у нас такое! Я бы с радостью осталась, чтобы изучить!
    - Ну, вообще т, конечно, можешь остаться. Тебе никто не сможет запретить. Но разве ты не поняла, что со стороны многих баб этого городка твои намерения не будут приветствоваться?
    Официантка указала на свою сестру. Повариха после некоторого послабления к приезжей опять серьёзно нахмурилась. Она даже потирала костяшки пальцев, словно разминая кулаки перед длительным и очень ответственным боем. Одного вида поварихи хватило бы, чтобы испугать не только любую женщину - не всякий мужчина остался бы невозмутимым. Особенно с учётом того, что в результате постоянной работы с продуктами фартук у женщины был в подтёках. Особенно выделялись бордовые и коричневатые пятна и ручейки от крови.
    - Я никому не буду мешать! - поспешила оправдаться автолюбительница. - Я... Я... Просто понаблюдаю. А женщины могут не беспокоиться.
    - Не получится! - уверенно возразила официантка, словно знала всё будущее приезжей женщины.
    - Почему не получится?
    - Через сорок часов после приезда ты, как женщина, будешь считаться последовательницей бабнизма. И станешь... ммм... - женщина замычала, словно подбирая нужные слова вместо тех, которые крутились на языке.
    - Сучкой крашеной? - спросила повариха.
    - Женщина, перестаньте уже...
    - Скорей - объектом поклонения! Феей. - перебила автолюбительницу официантка. - И ты не смеешь отказать никому из бабнистов, если они захотят заниматься с тобой сексом.
    - Чего?! - вспыхнула приезжая. - Да вы в своём уме? На основании чего? Это же изнасилование. Или домогательство!
    - Подожди, крыса! - Мотнула головой, словно корова хвостом, повариха. - Не мешай говорить. Ты спросила, морда крашеная.
    - Почему ваша сестра постоянно меня оскорбляет?
    - Видела ту фигуру, - усмехнулась между тем официантка, которая словно и не слышала никаких вопросов, - которая вон там прошла мимо кафе?
    - Та, что в форме...
    - Тот! - рассмеялась от скромности автолюбительницы путешественницы повариха. - Там мужик был.
    - А почему он в таком странном наряде ходит по городу? Его же по идее должны за всякую ересь и административное правонарушение...
    - Вот именно. - Улыбнулась официантка сестре. - Она хоть что-то понимает.
    - У тебя мужик есть? - по обыкновению грубо спросила повариха.
    - Есть. - Приезжая женщина ненадолго задумалась, а потом стала быстро-быстро непонятно, запинаясь, говорить. - Точней - был. Там всякие... Там и ухажёры... И ешё...
    - Ну, понятно. С мужиками знакома. Остальное всё по стороне. А хахали были, которые мазались, но которых отшила?
    - А почему это вам так всё?
    - Значит, были. Отшивала небось такая цаца направо и налево. А мужики-то на треть бабники да суходр...
    - У вас совершенно нет манер.
    - А мне они тут не нужны! - ещё более резко быстро заговорила повариха настолько, что её было совершенно невозможно перебить. - У меня тут такая жизнь складывается. В нормальном городе мне та же работа - посудомойки. А тут - мужиков и поклонников столько, что и не запомнить. А некоторые - просто кайф! Такого увидишь, буквально ноги подкашиваются. А они тут собрались в группу, кучка неудачников и не перебесившихся подростков. Придумали себе культ, а баб на всех не хватает. Каждая новая - лишний посторонний. Тупо никому не нужна. Вот есть у моей сеструхи штук тридцать хахалей. И у меня горстью меньше. А придёт какая-нибудь шалава, и считай человека три легко может отбить. А это три вечера потерянных в месяц! Мне это вот нужно?
    - У вас тут бордель что ли? - немного непонимающе поинтересовалась приезжая. - Извините, подрабатываете вахтовым методом?
    - Можно и так сказать! - послышался позади чей-то мужской голос.
    Приезжая женщина обернулась. Только что в кафе вошёл немолодой мужчина. На вид ему нельзя было дать сколь-нибудь определённое количество лет. Он просто был. Лицо было толи в морщинах, которые были заглажены, толи в шрамах, которые были неумело замаскированы косметикой. Одет он был в совершенно несуразную одежду. Она отчасти напоминала ту самую фигуру, которая третью часа ранее прошла мимо. На бесформенном пиджаке, в котором могли бы поместиться два таких человека, как сам вошедший, были нарисованы полоски. Они были телесного цвета на тёмно-молочной ткани и были стилизованы под узоры половых актов. Рубашки не было. Потому что было отчётливо видно грудь за незастёгнутым пиджаком. На груди висел крест. Или подобие на крест. Приглядевшись, можно было разобрать, что массивное золотое украшение было стилизовано под висящий половой член. В основании его были серебряные или нечто похожего цвета шары, головка была выполнена из огранённого красного камня. Самое интересное, наверное, находилось снизу. Мужчина стоял в юбке, длинных чёрных гольфах и бесформенных тапочках, в которых обычно ходят по дому. Из-под юбки у мужчины до колена свешивался...
    - Какой-то хвост у вас странный! - Первым делом, сама не понимая почему и отчего, резюмировала приезжая женщина.
    - Это не хвост! - немного поднял вверх уголки рта в улыбке странный мужчина и почему-то подмигнул.
    Женщина слегка вздрогнула, когда присмотрелась. Но потом, когда сумасшедший озабоченный тип взял в руки этот самый "хвост" и покрутил им воздухе, поняла, что это была замшевая стилизация под всё тот же половой член.
    - Хм... - почти целиком для показухи выдавила из себя пару смешков автолюбительница. - А первоначальные виды были более обещающими.
    - Вы смеётесь? - незнакомец переменился в лице. - Да как вы сме... Да как вы... - На лице у мужчины вспыхнула от возмущения краска. Сам он, худой и тощий, но пытавшийся доказать обратное, постарался вздуться, как жаба. - Маруська, что это за крыса такая? Что она тут себе позволяет? Надо мной насмехаться!
    Странного вида мужчина схватил свой плюшевый свисавший конец и стал им грозно трясти. При этом матерчатая штука описывала огромные круги. Если бы кто-то попал в радиус круга, то однозначно получил неплохую плюху по лицу. Даже с учётом того, что импровизированный половой орган был сшит из мягкой ткани.
    Мужчина больше ничего не делал. Он не шёл вперёд, с @уем на перевес, как со страшным оружием - самым страшным в мире. Мужчина просто стоял на месте, наливаясь краской в лице, отчего картина с каждой секундой становилась всё более и более смешной.
    - Ах, ты! Ах, ты! - только слышались глупые обрывки фраз, которые всё-таки прорывались через пыхтение и сопение.
    - Чего это он? - Спросила приезжая женщина у официантки. - Это вас он назвал Марусей?
    - Меня. А тебя как величают?
    - Лариса!
    - Лариса... - в подмышку хмыкнула повариха, которая никак не могла удержаться, но при этом обязательном порядке решила высказаться и не могла терпеть. - Значит, не зря её обозвал крысой! Лариска-крыска... - Повторила она чуть громче, чтобы Маруська наверняка смогла бы услышать.
    - Крыса! - сопел в это время мужчина.
    Он всё ещё крутил своей штуковиной в воздухе. Но всю злость и свирепость он уже вложил и выплеснул. Поэтому ему никак не удавалось ещё сильней выказать злость.
    - Сам такой! - немного с обидой бросила Лариса. - Чего ты раскрутился, словно вертолёт? Всё равно взлететь не получится! - Женщина села на стоявший рядом стул. - Нашёл, чем пугать женщину!
    - Значит так! - словно бы взял себя в руки мужчина. - Я дождусь, когда выйдут все сорок часов. И потом вы у меня посмотрите! - Странный тип ещё несколько раз погрозил пальцами, а скорее - как раз своей матерчатой штукой, так как сжимал её, и в мгновение ока выскочил из кафе.
    - Видала?! - сдавленным смешком проводила окончание этого дефиле Маруся. - Вот это было красиво! Здорово ты его раззадорила! Разозлила так, что я бы не рекомендовала теперь к нему приближаться!
    - Кстати, если вы не были знакомы, а по внешнему виду было непонятно, это был отец Венис. Он второй человек в религиозной общине города. Второй бабник на селе практически.
    - Бабнист! - поправила сестру Маруся. - Ты же помнишь, что на бабников они все жутко обижаются!
    - Они? - с ужасом спросила Лариса. - Так он не один такой тут? Ненормальный...
    - По их мнению это ты ненормальная. Кстати, в ближайшее время половина мужиков точно узнает о твоей непотребной выходке!
    - А чего я такого совершила-то? Я никак не могу принять в толк, что творится? Только обрывки... Какие-то плюшевые и матерчатые аппликации...
    - Всё на самом деле проще, чем кажется. И сложней, чем можно представить. - Решила в который уже раз прояснить всё официантка у кассы. - Мужики, которые так странно волочатся около баб в городах, здесь попали в свою среду. Собралась как-то кучка неудачников. Они посидели, выпили пивка в какой-нибудь забегаловке. И решили создать свой уединённый клуб.

    Было это пару лет назад. Цели и задачи умещались только в некоммерческие. Восемь участников имели разное образование и место работы. Но были похожи в одном.
    Каждый не имел постоянных сексуальных контактов в последние полгода. Если не год или даже два. Если вообще такое имело место. Но каждый обязательно лелеял мечты. Каждый имел возможность и огромное желание. Но либо был слишком робким, либо обладал неудачными физическими данными. Либо вообще всё вместе. Поэтому вершиной любвеобильности было постепенное накопление порнографических кинокартин и фотографий с постоянным обменом друг с другом.
    Вечер протекал в дружной анти эмансипированной обстановке. Все собравшиеся имели зуб даже на официанток. Ведь, даже они не собирались отвечать на странного вида заигрывания. И тут один из присутствовавших поднялся и громогласно произнёс:
    - Предлагаю нам, мужчинам в самом расцвете сил, средств и возможностей в продвижении, организовать свой отдельный клуб. В котором каждый мужчина, несправедливо обделённый вниманием и лаской женщины, сможет найти приют и понимание. И в котором любая зашедшая женщина сможет осчастливить при желании любого своего поклонника. Прочь предрассудки и домыслы! Прочь межполовую скромность! Я предлагаю выпить за клуб Бабнистов!

    - Именно так и было? - перебила крайне красочную театрализованную постановку Маруси Лариска.
    - Ну, вполне может статься, что не совсем так. Место или время... Поговаривают, что мужики реально от гомосятины устали. Надоело на всяких педиков смотреть. Но вот слова - те самые! Они вон изображены.
    Официантка жестом указала на не самую большую картину, которая висела в кафе. Она была не самой выдающейся. Скорей была нечто вроде старой и почитаемой иконы у христиан. Которая была нарисована первой, отчего и имела не самые презентабельные характеристики.
    На стене эта фотография-рисунок была в самом центре. И от неё неизвестный дизайнер и вёл, словно лучи остальные фото. Как будто генеалогическую линию. Фотография это была восьми человек в какой-то странного вида забегаловке. А рисунок дополнял самые важные, видимо, детали. Это были гипертрофированные половые члены всех восьми мужчин.
    Подпись под картиной гласила: "Восьмёрка основателей братства". И та самая фраза, которая была только что произнесена официанткой.
    Лариса вообще почувствовала, что многого не смогла сама узнать о странном городке, который заброшен в тайге, сильно оторван от цивилизации. Хотя сделать бы это могла и сама. Хотя бы по вот этим вот рисункам. И фотографиям. В конце концов они были сделаны так, что прослеживалось всё - мало-мальские происшествия и какие-то основополагающие события и факты. Причём от главной "иконы-фотографии" лучи расходились разноцветные. Словно каждый из цветов означал что-то своё. Отвечал за отдельное направление истории.
    Голубой или просто ненасыщенный синий вёл от фотографии из центра вправо. И шёл почти сквозь всю длинную стену. На нём, как виноградинки на канапе, были нанизаны следующие фотографии по очереди.
    Первая. На ней был изображён тот самый странный человек, которого разозлила буквально недавно Лариса. Он сидел где-то в лесу на пне. Почему-то без трусов, но в футболке, кедах и пиратской шляпе. В правой руке лицом написанным он держал листы картона, демонстрируя эту вещь фотографу. Надпись под фотографией гласила: "Великий получает скрижали завета от Всевышнего".
    Вторая фотография изображала половой акт с женщиной. Но как-то странно. Женщина была огромной - метров двенадцать - и из веток и деревьев. Просто сучья и листва были набросаны и разукрашены так, чтобы угадывался силуэт женщины. Половой акт с ней совершал плюшевым половым членом тот самый "Великий". Подпись демонстрировала: "Возлюби женщину, как мать-природу свою".
    Далее шла фотография с изображением ритуала. Мужчины лежали вечером при закате на земле. От них в высоту уходили импровизированные половые члены - всего пятнадцать штук. Члены были толи из дерева, толи из соломы, перевязанные тканью. И на высоте около пяти или около того метров они горели ярким огнём. Все огни сливались в одно огромное кострище на высоте. Подпись была почти соответствующая, но от того не менее странная: "Гори в своём чувстве любви!"
    Четвёртая фотография показывала некое служение на свежем воздухе. Правда, на богослужение это походило только тем, что были те самые уже знакомые идолы, подобия икон и помост. На помосте стояли люди в костюмах. Среди них - тот самый "Великий", читавший что-либо по книге. А вот все остальные мужчины в количестве не менее двух сотен активным образом мастурбировали. Причём старались это показать фотографу. Как можно в более экзальтированном виде. Подпись гласила следующее: "Даруй любовь себе и братьям своим".
    Последняя фотография изображала какое-то непонятное действо. Мужчины стояли напротив друг друга со своими половыми органами. Каждый в правой руке держал его, а в левой - однотипные линейки. Для фотографии были выбраны, скорее всего, отборные хлопцы. Потому что их мужские достоинства были реально нереально огромные. И выкрашены в синий цвет. Подпись под фотографией поведала Ларисе: "Блю Херовск - место для единения и улучшения!"
    Собственно, девушка поняла по этой голубой линии иерархии некоторую историю возникновения и развития секты. Вначале куча мужчин поверила в свои силы и решила, что их любят и просто обязаны любить женщины. Вот только они сами не понимают этого. Из-за своих слабых чувств и из-за боязни самих мужчин сексуального альтер эго.
    Они собрались воедино, получили непонятно в каком месте какие-то святые скрижали, в которые можно было верить. А после просто стали поклоняться своим половым органам. Демонстрируя напоказ, завлекая тем самым толи женщин, толи непонятную сексуальную энергию. А после просто нашли в тайге посёлок и переехали туда, переименовав в своём стиле: "Голубой хрен". Посёлок был под горой. Так что хер был точно не с горы, как в поговорке.
    Вот такая вот оригинальная голубая линия. На которой фотографии увеличивались в размерах, словно демонстрируя развитие религиозно-плотской общины, а также постоянно увеличивающуюся значимость каждого следующего шага.
    Вторая линий, отходившая от центральной иконографической фотографии, была розового цвета. И, судя по общим гаммам и смыслам, она несла на себе женскую линию развития таёжной секты. На розовой линии было всего две фотографии. Поэтому неудивительно, что её расположили вертикально вниз. До пола как раз хватало места для такого количества снимков. Сами эти снимки также были не самыми сложно-составными.
    Первая фотография на розовой линии изображала обычное столпотворение. В толпе были показаны только одни женщины. На первый взгляд могло показаться, что на самом деле это был простой кастинг на какой-нибудь конкурс красоты. Потому что в толпе толкались и ютились сплошь красавицы. Кто-то были пополней, кто-то похудей, кто-то была обладательницей пышных форм, кто-то явно не мог этим похвастаться. Но, как бы там ни было, все были идеально красивыми, если не сказать больше.
    Подпись под первой фотографией гласила: "Женщины идут на зов великих красавцев общины". Эта надпись ещё больше укрепила Ларису в мысли, что это была постановка с какого-либо кастинга. Причём само мероприятие было организовано наверняка обманным способом, чтобы очередную фотографическую икону и организовать.
    Вторая фотография была куда попроще, в том числе и постановкой. На фотографии была изображена женщина, которая стояла на коленях перед импровизированным помостом. Сам помост был сделан из дерева в виде фаллоса. А наверху лежала какая-то огромная книга. Стоявший рядом верховный жрец секты держал в руках огромный плюшевый фаллос. Им он толи "крестил", толи посещал красавицу-девушку на манер того, как посвящались в рыцари в средневековье. Стоявшие позади мужчины во множестве размахивали такими же огромными плюшевыми фаллосами на манер того, как люди машут флажками во время выступлений президентов или просто крупных чиновников. Подпись под фотографией была не менее пафосной и кричащей: "Ещё одна красавица решила принять постриг и стать феей бабнистской общины".
    Розовая линия не прерывалась на фотографии, как голубая, а шла дальше. Словно подразумевалось, что история развития женской линии у бабнистов будет продолжаться.
    В противоположном направлении от розовой линии вниз шла зелёная. Эта линий, пожалуй, была самой загадочной. Потому что на ней не были нанизаны фотографии, как на линиях предыдущих. От неё отходили небольшие линии на манер того, как в хаотическом порядке разбросаны похожие линии на ладони у каждого человека. На кончиках этих мини-линий были точки, рядом с которыми было что-то написано очень мелким шрифтом. Причём наиболее длинные слова были сосредоточены внизу, более короткие постепенно концентрировались по мере подъёма. Точки были самого разного цвета. Отчего вся нижняя часть стены пестрила в глазах, правда если сильны пытаться всматриваться.
    Скорей всего данная зелёная линия обозначала всех тех, кто вошёл к определённому моменту к бабнистам. Вряд ли сюда вписывались постепенно всё новые и новые члены секты. Потому что для этого не было должного места. Да и сам по себе порядок был бы нарушен. А в красоте списка фамилий, отсортированных ёлочкой, было что-то завораживающее и одновременно приковывающее взгляд, являвшееся основополагающей конструкцией генеалогии, корнями нарисованного дерева.
    Зелёная ветка базировалась на надписи "Каждый корешок помогает нашей общине быть полноценной, сильной и устремлённой в буд". Окончание слова отсутствовало из-за нехватки места на стене. Однако, очевидно, подразумевалось "будущее". Буквы были еле видимыми из-за крайне оригинального решения - их цвет почти полностью совпадал с цветом штукатурки стены заведения. Однако при желании разглядеть можно было.
    Напоследок влево шла ещё одна линия. Она была жёлтого цвета и выделялась своей яркостью и шириной начертания больше всех. Что именно она символизировала разобраться сразу было достаточно проблематично. Быть может, какие-то отдельные моменты жизней некоторых членов, пускай и не самых главных в религиозной общине. Быть может, это была линия для простого свободного творчества. Так сказать, у кого на что была фантазия. Или та самая "голь", что на выдумки хитра и горазда.
    На линии было около десяти фотографий. Семь из них были очень маленького размера. Это было больше похоже на простые фотографии из паспорта, водительского удостоверения или любого другого документа. Лица на них были сплошь серьёзные и наверняка не похожими на лица людей в реальности. Отчего на ум сразу приходили мысли о какой-то картотеке, вклиненной всем своим естеством в импровизированный иконостас. Но три другие фотографии были куда веселей, отчего имеют все возможности удостоиться отдельного описания.
    Первая изображала гроб. Точней нечто похожее на гроб. Это был обитый зелёной тканью деревянный ящик. В этом самом ящике лежало какое-то странное чучело. Оно было сделано из соломы, которая то там, то тут выпирала из-под странной одежды. А она была действительно престранной: штаны, куртка и огромное импровизированное алое сердце вместо головы. Не та странная жопа из двух вопросиков, а самое настоящее сердце - с сосудами, желудочками и выходящими аортой и венами.
    Рядом с этим ящиком стоял обыкновенный мужчина с уже привычным и отчасти надоевшим плюшевым половым членом. Только в этот раз плюшевый орган был закреплён проволокой или чем-то твёрдым, потому что стоял торчком горизонтально земле. Своим концом плюшевое чучело доходило до края ящика с мёртвым сердцем. Подпись под этой фотографией была соответствующей: "Любовь до самого гроба". Очевидно, крышка зелёному ящику была вообще без надобности, потому что любовь же была до гроба, а не до могилы. И гроб с сердцем никто не собирался заколачивать и даже погребать.
    Эта самая первая фотография отстояла от центральной точки всей композиции на некотором удалении -между ними вклинились четыре "паспортные фотографические карточки". Ещё две отделяли первую фотографию от второй.
    Она была не менее странной, но именно в этой компании. Если убрать уже привычные многочисленные гипертрофированные символы безудержного секса, то фотография была самым простым гербом. На стандартном фоне с заострённым нижним окончанием была отображена ель - огромная и вечнозелёная. От центрального ствола отходил с десяток боковых веток: пушистых и колючих от иголок. Вот только концы веток были тесно переплетены как раз с этими самыми мужскими половыми органами. Основания членов были по краю герба. А внизу, под елью, впервые на всей стене встретились продукты жизнедеятельности половых органов - ёлочка стояла в центре небольшого белого озерца, словно питаясь из него энергией и соками. Дополняла герб импровизированная гравюра женского полового органа на заднем фоне за основным элементом герба - елью. Хотя уже совершенно невозможно было с точностью сказать, что же именно было основным элементом герба и всей "иконостасной стены". Странно даже было представить, что линии, отходившие от центра, не оканчивались нарисованными головками половых органов.
    Зато последняя, жёлтая линия оканчивалась фотографией. Не менее интригующей и интересной. На ней во все восемнадцать на двадцать четыре сантиметра было одно лицо. Просто большое улыбающееся лицо. Лицо некоего упитанного мужчины, который даже отчасти завораживал своей улыбкой, заставляя всматриваться в себя. Кто именно он был, понять было достаточно проблематично - может, хозяин заведения; может, какая-то шишка в общине бабнистов; может, просто хороший человек. А могло случиться и так, что всё вместе. Ведь, могло быть и так. Что отчасти и натолкнуло Ларису на вполне здравую мысль, промелькнувшую в голове:
    "Герб, лозунг и само лицо рыцаря ордена. Наверное, у каждого подобная гравюра нарисована в доме или на предприятии, где он был в руководстве.
    - Увлеклась? - вдруг раздался голос официантки.
    - Что? - словно опомнилась Лариса.
    Девушка даже вздрогнула от голоса, который неожиданно разрезал тишину. Она разглядывала иконостас на стене в полном молчании. И только мысли время от времени мелькали из левого полушария в правый. Или что-то типа такого.
    - Ты уже минут десять стоишь и молчишь. Увлеклась фотографиями на стене?
    - А? - опять неловко произнесла девушка, подёргиваясь толи от напряжения, толи от непонимания. - А что это за фотографии?
    Лариса мельком выглянула за окно, где совсем недавно видела странную процессию из мужчин, похожих на тех, которые были во множестве запечатлены на фотографиях "красной стены". Сейчас вся процессия уже заметно удалилась. А лица даже уже нельзя было разглядеть - только общую толпу. Значит, времени прошло действительно немало. Может, и те самые десять минут, о которых говорила официантка.
    - Да, это фотографии! - глуповатым тоном недоумённо подтвердила она. - А разве не похоже, что это фотографии?
    - А почему они вот так вот... - Лариса стала водить рукой в воздухе, приблизительно повторяя немного численные изгибы линий, но из-за того, что линий было много, а руку она "не отрывала", получилось нечто вроде четырёхлистника клевера. - Вот таким вот образом расставлены? Это из-за обычаев?
    - Из-за них самых. У каждого нечто подобное есть в доме. Это показывает историю как самой общины, так и отдельного мужика в ней.
    - Нечто вроде родословной? А вот это герб это...
    - У каждого свой. Но два элемента у всех однотипные.
    - Догадываюсь какие! - Поспешила сказать Лариса, искренне улыбнувшись.
    - Об этом несложно догадаться. Ты уже поняла, в какое место заехала?
    - Мне только интересно, как им позволили жить на воле?
    - А разве это можно назвать волей? - официантка хрипло рассмеялась. - Бабнистам разрешили умотать в тайгу. И здесь почти нет вероятности встречи посторонних. Только китайцы, корейцы, старатели да случайные залётные. Да и самим бабнистам не разрешено покидать город. Точней - это не приветствуется. К тому же, если посмотреть на любого из них, то легко понять, что они за люди. В том мире... - Официантка махнула головой куда-то неопределённо в сторону. - Там им совершенно не будет места. В этом плане... - Женщина подмигнула.
    - В каком плане? - недоумённо поинтересовалась Лариса.
    - В этом... - Официантка ещё раз подмигнула, на этот раз уже открыто и медленно. - В этом лпнае! Если ты понимаешь, о чём я.
    - Господи, у меня голова полна всяких мыслей. А ещё и вы со своими подмигиваниями! - Немного наигранно возмутилась Лариса. - В каком плане?
    - В сексуальном! - не выдержала наконец официантка. - В сексуальном плане.
    - А что такого? Они импотенты?
    - Боже упаси! - зашикали вместе и официантка, и её сестра. - И не вздумай такое говорить вслух. Ни за какие коврижки.
    - Обидятся? - улыбнулась Лариса.
    - Затаскают по судам. Понимаешь, у каждого есть свобода выбора религии. И верить может каждый во что угодно. Но обижать религиозные чувства нельзя. Это уголовное преступление. С соответствующим наказанием.
    - Знаю-знаю. Но неужели эта пошлятина - и есть вера?
    - Конечно! Каждый присутствующий мужчина здесь верит в свою сексуальность. И свою силу. И считает, что никто не в праве ему отказать. - Официантка опять подмигнула. - Если ты понимаешь, о чём я!
    - То есть первый встречный может подойти ко мне и...
    - Не каждый. И не сразу. Первые сорок часов ты на правах гостьи. А не член общины.
    Официантка выпрямилась и поправила свой фартук, проведя двумя руками по телу от груди до талии. После этого она заложила руки за спину в районе поясницы и подняла лицо вверх:
    - Вот я, к примеру, решила остаться тут. И не я одна такая. Мужикам всегда требовалось, чтобы им готовили и за ними ухаживали. И, безусловно, чтобы был хоть кто-то удовлетворял их в сексуальном плане. А то всё это в гомосятину простую выльется. И ничего не получится. Тут вообще гомосятина не приветствуется. И табуирована. Мужики рождены, чтобы трахать. Женщины - чтобы их...
    - И женщины идут?
    - А что тут такого? Почему же не идти? - не давала даже ни одной возможности Ларисе сказать сколь длинных и сформулированных вопросов. - Тут столько мужиков. И не все они какие-нибудь выродки или убожества. Просто кому-то изменила жена, бросила любимая девушка. А он уже выстроил такие планы на семейную жизнь. Или ещё что-нибудь случилось. Парень замкнулся. А хочется простой и чистой любви. И тут он через знакомых или в социальной сети услышит о райском местечке (пускай, и в самой глухой тайге), где господствует идея того, что мужчина - главный. И все его желания и даже мысли обязаны исполняться по первому же требованию.
    - И много сюда идёт мужиков?
    - Галопом. Идут чуть ли не строем. Словно их сюда, как в армию призывают. Каждую неделю только я по пять-шесть новых лиц вижу. А сколько не вижу?
    - А женщины? Женщины идут?
    - Безусловно. Но меньше. Иной раз бывает так, что не всех принимают. Потому что некоторые такие бывают, что просто диву даёшься, как их земля носит! Так до сих пор и выходит - примерно по пять-семь мужчин на женщину. Чего ещё для счастья нужно? Правда, некоторые всё равно уходят со временем. Вроде как приходят перезимовать... Но всё равно большинство остаётся. Вот лично я с сестрой уже здесь почти два года. Работа не пыльная, тепло, сытно и уютно. И любви по колено. Простой и чистой любви. Без всяких там понтов и выпендриваний. А то начинаются ссоры, раздраи. Выяснения отношений совершенно ни к чему.
    - А мужики тоже уходят?
    - Редко. Вообще, каким бы ты приняла в своём обычном городке парня, если бы он сказал, что был бабнистом? И ушёл из-за какой-нибудь безответной любви. Ты бы его точно извращенцем приняла - не иначе. Поэтому мужики и не уходят. Работают тут же. Или на время уезжают по рабочим делам. Но продолжают формально состоять в общине.
    - Интересно у вас тут всё как!
    - Крайне интересно.
    - А про какое наказание говорил этот... - Лариса зажалась. - С плюшевым членом. Что он мне может сделать? О чём так угрожал?
    - А он просто не выберет тебя в свои феи...
    - В кого?
    - Каждый мужчина может в зависимости от статуса и влияния выбрать от двух до семи фей. Это женщины, которых можно повстречать и увидеть где угодно.
    - И женщина не в праве отказать? Потому что это будет оскорблением чувств верующих во всякую чепуху!?
    - Нет, ну, конечно, таких случаев, чтобы кого-либо затрахали до смерти, не было. Всё-таки тут адекватные правила установлены. И каждый знает своё место. Хотя при появлении новых женщин, их буквально окружают мужики. Тебя просто ещё почти никто не видел. Да и рановато ещё. Но если останешься, то обязательно через сутки вокруг тебя будет кобелей столько крутиться! И будут ждать минуты, когда можно будет тебя взять в феи. После нужно будет оформить кое-какие бумаги...
    - В стиле брачного свидетельства?
    - Не совсем. Но пускай будет так. Кстати, поначалу нельзя, чтобы больше трёх выбрали тебя феей. Поэтому ты и выбрать сможешь, и потом освоиться со временем.
    - А сколько у тебя? - Уже с блеском в глазах спросила Лариса.
    - Не у меня! Я у скольки! - поправила её официантка. - У тринадцати. Поэтому после работы у меня наступают часы отдыха и наслаждений. Всё тип-топ.
    - Извращенцы вы тут какие-то.
    - Ты думаешь, что не такая?

    Длинный караван бабнистов медленно двигался по улицам Блю Херовска. Или Блюхеровска. Впереди шли десятки крепких мужчин, тащивших стяги, кресты и длинные фаллические палки с фотографиями-иконами наверху. Эти мужчины были одеты в самые яркие одежды. А между ног болтались плюшевые половые органы. У некоторых, из-за их высокого статуса в религиозной общине, половые органы волочились за ними в пыли дороги.
    После крестов было некоторое пространство, которое было заполнено простыми членами общины - также в нарядных праздничных одеждах.
    Вся колонна шла к центральной площади. На которой был установлен деревянный четырёхметровый помост. На этом деревянном возвышении в пышных одеждах стояла Лариса. В руках, которые из-за количества одежд были почти не видны, она держала высокий шест. Венчал который плюшевый прототип женского полового органа, выполненном с соблюдением масштаба и в рост человека. Эта плюшевая махина была достаточно тяжёлой, но при этом держать её было легко из-за удивительно подогнанного симметричного положения.
    - Многие из нас знают красавицу Ларису! - крикнул откуда-то снизу главный бабнист, пока мужчины тесно собирались вокруг помоста. - Она у нас не так давно. Но зарекомендовала себя феей!
    - Ура!!! - завопила тысяча глоток.
    - И сегодня мы выбираем её главной феей общины на следующие полгода! - орал главбабнист.
    - Ура!!! - ответила толпа.
    И Лариса не смогла удержаться и тоже стала кричать высоким голосом:
    - УРА-А-А-А!!!!

          2013.12.09 – 2014.01.13